Анатолий Афанасьев - Привет, Афиноген

– Обязательно скоро купим, – успокоил ее сын. – И лодку, и мотоцикл, и вертолет.

Света Дорошевич на голос милого друга отозвалась какими–то невнятными звуками, бормотанием, фырканьем, шлепаньем… и тут же отключилась. «Сердится, – подумал он. – А за что?»

Он перезвонил. В этот раз Света разговаривала вполне внятно.

– Вечером я иду в ресторан с женихом. Можешь больше не звонить, Мишенька!

– Я не могу не звонить.

– Пойми, здесь ателье, все смотрят. Ты добьешься – перестанут подзывать к телефону. Миша, ты меня компрометируешь.

– Как же мне быть, я не пойму.

– Ах ты бедненький ангелочек. Он не поймет. Руки мне ломал – понимал. А теперь не понимает. Лицемер!

– Ты сама гово…

Света бросила трубку, Миша потоптался в коридоре. Делать ему было нечего. Светка! Ее ладони пахнут цветочным мылом, а чистая кожа светится. Жених! Ладно, вечером в ресторане он поглядит на этого жениха, поглядит. Специально займет столик рядом сними и весь вечер будет в упор разглядывать ее жениха, а после подойдет и…

Миша несколько повеселел. Он все еще топтался в коридоре, не понимая, куда ему двигаться – в комнату или на улицу. А может быть, пойти в ванную, принять душ? Зачем?

– Мишенька! – позвала Дарья Семеновна. – Иди – поможешь мне. Скоро отец придет обедать.

– Да, мама. Иду!

Отец. Юрий Андреевич. Сильный человек, сильнейший и умнейший. Он не стал бы сходить с ума из–за девчонки, из–за юбки. Ни за что не стал бы. Смешной предполагать. Но это, кстати, можно узнать из первоисточников.

– Папа любил тебя, ма?

– Ты что это, сынок. Он и теперь меня любит. Разве ты в этом сомневаешься?

– Нет, ты не поняла меня. Любил ли он тебя безумно, страстно? Я хочу знать.

Дарья Семеновна опустила руки на колени. Под ее ресницами сверкнули ясные искры, то ли слезы, то ли солнечный свет чудно отразился.

Спроси лучше у папы, он тебе ответит.

– Я и сам знаю, рассудка он не терял. Наверное, все рассчитал, взвесил. На этой полочке ребенок, на той – карьера.

– Замолчи!

– Я его не осуждаю, завидую ему. Я его сын и хотел бы быть похожим на него. Но j меня пока не получается.

– Миша, ты еще мальчик. Слепой мальчик.

– Почему?

– Ты не понимаешь своего отца.

Разговор незаметно увлек Мишу.

– Папа добрый и заботливый человек, но его мозг устроен как электронно–счетная машина. Повторяю – я ему завидую. Только такие люди могут добиться чего–нибудь стоящего, потому что они последовательны. Конечно, успех, признание, деньги приходят к разным людям, часто к недостойным, – это случайная удача, везение. Не больше. Только такие, как мой отец, умеют идти прямо. Не хотел бы я, честно говоря, оказаться помехой на его пути.

– Миша, ты говоришь что–то ужасное. Не судья ты ему и не можешь быть судьей. Я‑то с Юрием Андреевичем познакомилась, когда он чуть постарше тебя был. Какой он был? Резкий, огневой, щедрый на выдумки, на забавы, душа любой компании. Не веришь? А ты поверь. Матери не врут своим сыновьям.

– Бывает и обманывают.

– Нет, я правду вспоминаю. Ты–то по сравнению с ним даже поспокойнее будешь, Миша. Мой у тебя характер, не его. И слава богу… Расскажу один случай, только смотри ему не проговорись. Мы когда встречались с папой, дружили, так у нас называлось, то за мной ухаживал еще один военный – слушатель академии. За твоей мамой, Мишенька, многие ухаживали, но этот особенно неотступно. Юра про него знал, они знакомы были. Я если хотела твоего отца подразнить, ему говорила: вот опять Веня звонил. Приглашал туда–то и туда–то. Ух, он ревнивый был, набычится, позеленеет сразу – вытянется в струнку: «Что же ты не согласилась?» – «Вот не согласилась, видишь!» – «Соглашайся, соглашайся! Выгодный жених! Генералом будет!» Мне нравилось, как он ревнует. Это всем женщина^ нравится, если они влюблены…. Однажды мы с Юрой поссорились из–за чего–то, не помню, из–за пустяка. Он пропал – день его нет, два нет. Тут звонок – Веня. Приглашает меня на просмотр в Дом кино. Какой–то редкий фильм. Я от злости согласилась… Заехал за мной Веня на такси, счастливый, с цветами. Я его увидела и подумала: вот этот человек по–настоящему меня любит и готов ради меня на все. А для твоего отца, – я тогда рассудила вроде тебя, – главное собственное самолюбие. Подумать я так подумала, но легче мне не сделалось. Я‑то сама уже без Юрия Андреевича жить не могла и не хотела. Поехали на просмотр. Веня изо всех сил старается меня развеселить, комплименты сыплет, а сам грустный, видит все–таки – нехороши его дела.