Виктор Мартинович - Озеро Радости

— А вы что, меня не помните? — встает Саша с лавки.

— Нет. Ну как сказать… Вас я как раз немножечко помню, — говорит сестра, глядя на клепанный кожанный фартук «Diesel» с армированным бундесверовским рюкзаком. — Ну так заполняйте бумаги и заходите на сдава-чу. — С окончанием литовка не справилась.

Саша достает ручку и командует Янине:

— Вот тут фамилию пиши латиницей, тут давай крестик ставь, тут и тут. Это длинные списки противопоказаний. Обычно по первому разу тут анализы берут, но я у них завсегдатай, скоро звание героя Литвы дадут. Подписываясь, ты гарантируешь, что у тебя нет лучевой болезни, цирроза, гепатита и глистов. Нет ведь? Нет? Потому что если есть — я с тобой целоваться не буду, систа! Ты меня не проси!

— Александра, зачем все это? — недоумевает Янка. — Мы что, почку мне будем продавать?

— Почка тебе еще понадобится, систа! Для победы феминизма во всем мире! Все просто: сцедим с себя немножко блада! 450 миллилитров крови — двенадцать е! Стоимость грамма ганжи у моего барыги — десять е! Все сходится, правда? Если сдаваться раз в месяц, на дубас хватает! Правда, это не вполне законно, нужно раз в два месяца, но они на слово верят, что был в прошлый раз шестьдесят дней назад.

— А это не вредно? Не опасно? — тревожится Янка.

— Да какое «вредно»? Корова производит молоко, человек производит кровь. Если кровь иногда не сцеживать, тебя нахер разорвет! Шучу! На самом деле совершенно не вредно. И даже немножко кайфово. Да и плюс в карму! Может, кого-то твоим бензином зальют, и он после аварии от смерти вырулит!

Саша тянет ее с собой в кабинет. Тут все немножечко как в Малмыжском исполкоме у Виктора Павловича Чечухи: стол, три стула, папки на стеллажах. О том, что они в медицинском, а не административном интерьере, говорит лишь белый кафель на полу и стенах, а также то, что лавка для посетителей обита лопнувшей клеенкой. В девушек втыкают капельницы. Саша держит Янку за пальцы свободной рукой: «Не боись, систа! Не боись!»

«Взя-ча» крови сообщает ушам легкий гул, а голове — приятное головокружение. С учетом того, что Янка не успела поужинать вечером, сэкономила на завтраке и решила не обедать, головокружение может быть обусловлено и рационом.

Потом они сидят в коридоре и ждут расчета. Двадцать четыре евро на двоих. На свои деньги Янка будет ужинать два вечера подряд. Она достает калькулятор и считает, сколько ее крови нужно сдать республике Литва, чтобы выплатить долг республике Беларусь. Получается, при цене двенадцать евро за поллитра и текущем курсе конверсии, пятьсот литров.

— А много крови в человеке? — интересуется Яся у Саши.

Саша умная. Саша знает все.

— В тебе — меньше пяти литров, — уверенно отвечает блонди.

Янка продолжает считать: чтобы рассчитаться с судом Фрунзенского района, нужно полностью, до донышка, высосать сто Ясь. И этого еще может не хватить.

Из кабинета показывается сестра. У нее обеспокоенное лицо.

— Вас мы попросим проходить в кассу, — говорит она, обращаясь к Александре. Русские слова в ее речи — кубики. Она старательно ставит их один на другой и следит за тем, чтобы башенка не разрушилась. И, обращаясь к Янке: — А вам нужно немножечко зайти обратно к доктору.

— Ну ни хера себе, систа! — толкает ее в бок Саша. — У тебя что, ВИЧ? Ты б сказала!

Она смеется. Она уверена — дело в какой-то смешной заминке. Как у всякого бедного человека, на которого вот-вот свалятся небольшие и случайные деньги, у нее хорошее настроение.

Янина Сергеевна, волнуясь, заглядывает в кабинет. Там — целый консилиум: сестра, еще сестра, седой мужчина и докторша. Последняя выглядит величественно, как хирург перед первым надрезом.

— Мы не нашли по фамилии вашу карточку донора, — говорит врачиха на правильном, как метроном, русском. — И по процедуре провели анализ забора, чтобы выявить группу и резус фактор. — Янка думает: и снова это слово, «забор», не слышанное с детства. И снова оно употребляется не для обозначения преграды, а для описания действия. В лесной школе она ждала забора отцом, сегодня у нее забор крови. — И анализ нас удивил… — Лоб докторши идет морщинами. — Вы, наверное, сами этого не знали. — Говорящая обводит многозначительным взглядом сестер, чтобы показать, как она удивлена половой распущенностью этих современных доноров. — Но вы на первом триместре беременности. Мы не ставили целью определить срок по количеству хорионического гонадотропина в вашей крови, вам это должно быть лучше известно. Но я бы сказала, что мы где-то между пятой и шестой неделей, — строго говорит она Янке, а сама сверлит, сверлит взглядом ее безымянный палец, делая какие-то явно обидные для девушки выводы. — Не видели задержки?