Виктор Мартинович - Озеро Радости

Подруги общаются, начиная каждую фразу словами «Я тут подумала…» и «Меня так бесит, что…» Миюки в их кругу начисто лишается томности безо всякого алкоголя, обильно рассказывая о том, что «она тут подумала…», и что «ее так бесит, что…» Ясю бесит и первое, и второе вступление, но она ест холодную пиццу и молчит. Карьерные перспективы не кажутся ей заманчивыми.

По полу среди машинок, зайчат и тюленей ползает маленький Муслимчик. Время от времени он поскальзывается на крупных перламутровых бусинах, рассыпанных по ковру.

— У тебя ожерелье рассыпалось, — говорит Яся Аньке.

— Где? — вскидывает брови мама Муслимчика.

— Вот, смотри. — Яся поднимает одну из жемчужин. — Не боишься, что твой малой проглотит? Он ведь может этим жемчугом подавиться.

Молодая мамаша хохочет:

— Это не жемчуг! Это кокаин! — Она мнет жемчужину в пальцах. Внутри тонкой пленки — белый порошок.

Через час приходят еще две подруги — Ирка из салона красоты и Верочка из парикмахерской. Девушки открывают шампанское и отрезают себе по ломтику торта «Киевский». «Я тут подумала…» — время от времени начинает одна из них. Когда с шампанским покончено, Леночка Миюки собирает все бусины, Анька Вертолетчица вскрывает их и высыпает вещество из тонкой целлофановой закрутки. По-школьному пахнет мелом. Вичка Есюченя достает зеленую купюру с летящим по ней коричневым зайцем и белорусской надписью «Адзін рубель» и делает первый заход. Всосанные дорожки оставляют на гладкой поверхности стола белые следы — пачкается мел, которым щедро разбодяжено вещество, продаваемое в Москве как кокс.

— Будешь? — Вичка протягивает Ясе свернутую трубочкой купюру и разравнивает две дорожки пластиковой скидочной карточкой.

Яся разворачивает купюру и внимательно рассматривает ее. Когда-то именно так, прыгающим через 1992 год зайцем, в ее страну пришла независимость. Его контур был взят из книги «Звери и птицы нашей страны» 1957 года выпуска, что как будто предопределило преемственность атмосферы в системе, по монетарным венам которой текли эти зайцы. Возможно, скопируй тогда Гознак зайца из Британской энциклопедии, Вавилонская лотерея так и осталась бы в 1957 году.

— Я одного не пойму. Почему «зайчики»? Почему не доллары, как в «Криминальном чтиве»?

— Через доллары иней только депутаты Госдумы нюхают, — усмехается Вичка, втирая в десны остатки невсосанного вещества. Ой, нехорошо будет ее деснам от мела. — Бакс имеет рельефную фактуру, на всех этих решеточках и сеточках остается до фига материала. Поэтому среди ценителей блоу идет настоящая охота за белорусскими рублями периода объявления независимости. Они супергладкие — тогда экономили на степенях защиты. Так что давай, втяни — не тяни!

— Нет, спасибо. Я не собиралась. Купюру интересно было посмотреть. — Янина передает рубль Леночке. Та с готовностью зажимает левую ноздрю.

— Чудишь ты, мать, — удивляется Вичка.

После этого девочки разговаривают, причем беседа строится в основном вокруг того, как их бесит то, какого качества кокаин продают в Москве и по каким несусветным ценам. Верочка жалуется, что директор ее парикмахерской, тридцатилетняя старуха Шапокляк, взъелась на нее за огромные чаевые, которые ей оставляют клиенты. «Потому что я же красивая, вот и оставляют», — разводит руками мастер ножниц и расчески. «И, вы прикиньте, что она сделала! — заламывает руки Верочка. — Она перевела меня из мужского в женский зал! В женский, ну! Так мало что платят все ровняком, так теперь еще каждая вторая обстриженная мне скандалы устраивает! Мол, плохо стригу! А все потому, что какая у меня грудь — и какая у них!»

Леночка-Миюки, разомлевшая то ли от кокаина, то ли от быстрой ответки кокаина, выдает мудрым хрипловатым голосом: «Женщина учится ненавидеть в той мере, в какой разучивается очаровывать». Яся вздрагивает.

Когда темнеет, появляется отец Муслимчика. Аслан деловит, обаятелен и игрив.

— Ну как вы тут, девочки, веселитесь? Все нормально? Всего хватает?

Аслан целует Аньку и далее по кругу: Верочку — в щечку, Вичку — в губки, Ирину — в щечку, Леночку — в губки, Янину — в щечку. Потом появляется коньяк, потом опять шампанское, разговор идет с провалами.

— Меня так бесит, что бабы сейчас вот снова на брильянты привстали, — вещает Вичка. — Помните, недавно было — нормально бижутерию под вечернее платье все цепляли. А сейчас снова — кто «Де-Бирсом», кто Смоленском в ушах светит. На ногах — «Тамарис» блохастый, сумка с рынка, вся в троллейбусе чужими спинами измята, а в ушах — по четверти карата!