Виктор Мартинович - Озеро Радости

Незнакомый мужчина возле барной стойки тщательно, очень тщательно счищает нечто невидимое со стодолларовой купюры. Он снова и снова проверяет сотку на просвет, нюхает ее и продолжает теребить, очищая от одному ему видимых пылинок. Его движения быстрые и нервные. Он часто и затравленно смотрит по сторонам.

Вопреки обещанию Аслана, за руки Ясю все-таки хватают, и гадости шепчут. И охрана вовсе не всегда способна с этим что-то сделать. Потому что иногда за руки хватают люди, которые сами приходят с охраной. Или люди, которым никакая охрана не нужна. Таких не то что трогать — настроение им портить нельзя. Увидев их, светлячки «Вишневого сада» меркнут и прячутся. Главное не быть последней оставшейся сиять.

Каждую рабочую ночь Яся выпивает три коктейля «Пина Колада», один «Мохито», три «Егермайстера», сто коньяка «Otard VS», двести виски «Jamesons». Когда на необходимую легкость настроения выйти не удается, все это подкрепляется бокалом пива, соткой абсента «Verdoyante», бутылкой бордо. Ближе к двум ночи ее настроение тяжелеет. Яся смотрит на порхание клетчатой юбочки Леночки Миюки, и ей хочется подойти к ней, взять за задницу и сжимать до тех пор, пока та начнет ходить как человек и говорить как человек. Однажды она реализует это намерение, правда без задничной части — просто подходит к коллеге и говорит: «Пойдем-ка выпьем, сестрюня». Она заливает в ротик Миюки две трети бутылки виски «Suntory» и внимательно смотрит за эффектом. Маска глуповатой японской школьницы с Миюки спадает, но ума в ней не прибавляется. Она стреляет у бармена сигарету и, отчаянно жуя фильтр, заключает, что «все мужики такие козлы. И бабы тоже».

Когда похожим образом Янина напивается с Вичкой, та отрывает глаза от рюмки с водкой, наматывает на вилку лепесток карпаччо и произносит:

— Знаешь, чему учит Москва? Как и любой большой город? Не думать о будущем. Потому что нет его. А даже если есть — его хрен предскажешь. А тем более невозможно на него как-то влиять. А потому — бухай и шопься, земеля. Бухай и шопься.

Карпаччо все сваливается и сваливается с вилки, вызывая ассоциации с Сизифом.

У Вички новый пододеяльный друг. Он появляется на два-три дня, в которые попеременно прикладывается то к Вичке, то к бутылке. Иногда заходит на кухню остыть и выкурить сигарету. Во время дайвинга он одет в трико, из которого торчат трусы на тугой резинке, оставляющие странгуляционную борозду на бледном животе. Кажется, сейчас он откинется на спинку стула и, икая, запоет: «Ой, цветет калина в поле у ру-у-чья». Но он никогда не поет. Да и говорит редко — преимущественно в те моменты, когда принятое количество алкоголя делает речь невнятной или малоразборчивой. В начале запоя его глаза серы, как сабельная сталь. К третьему дню, не меняя оттенка, становятся похожи на талый снег. Вичка за глаза называет его «Компотов», но сложно понять, кличка ли это, фамилия или должность. При нем она обращается к нему «товарищ подполковник» либо «Владимир Михайлович». Когда он сидит напротив Янины Сергеевны и, покачиваясь, курит, пристально глядя в ее сторону, у нее возникает впечатление, что он то ли подозревает ее в совершении преступления, то ли замышляет оное в ее отношении. В квартиру он заходит маршевым шагом, с двумя пластиковыми пакетами в каждой руке. Бри, дорблю, горгонзола, пармезан, хамон, рейнские копченые колбаски, пармская ветчина, белужья икра, осетрина, соленый лосось, тунец, балык, красный луциан, дуриан, личи, ведерко «Haagen Dazs», шесть бутылок «Московской».

Выходит — выбритый, причесанный, опрысканный одеколоном, но нетвердый. На лацкане пиджака — латунная эмблема. Меч, спрятанный за щитом, отмеченным двуглавым орлом.

— Слушай, и зачем он тебе, такой процессуальный? — спрашивает Яся у соседки. — Я с ним на собственной кухне чувствую то пострадавшей, то подозреваемой.

— Ты что, очумела? — кричит на нее Есюченя. — Человек тебе четыре сумки еды приносит! Четыре!

Яся пробует: балык, осетрину, белужью икру, соленый лосось. У еды вкус, как на поминках. Ей кажется, что есть ее — то же самое, что покупать в магазине конфиската.

За полгода жизни в Москве удалось отложить две с половиной тысячи долларов. Все остальное ушло на саму эту жизнь. Ахиллес никогда не догонит черепаху.

Рустем стал очень занят. У него крупный заказ. Яся звонит ему раз в три дня и предлагает встретиться, но Рустем не может. В клубе он появляется всего один раз, машет Ясе ручкой от стойки, опрокидывает в себя пятьдесят виски и ретируется. Вскоре после этого подходит Аслан и спрашивает, не видела ли она Леночку-Миюки. Яся ее не видела.