Ольга Николаева - Я иду искать

Максим шёл через пустырь, когда-то бывший детской площадкой. Неподалёку — остатки разломанного забора, огораживающего заброшенную стройку — три этажа без крыши, сквозь провалы окон виднеется прозрачная пустота июньского неба. Перепрыгивая через кучи мусора и привычно матеря себя за желание сократить дорогу, он внезапно услышал сзади торопливые шаги. Кому-то тоже лень обходить по улице пустырь, или местные гопники ищут острых ощущений и жаждут получить удар в челюсть от случайного прохожего? Максим резко обернулся, успев лишь удивиться тому, как близко, почти вплотную к нему, оказался человек — по звуку шагов казалось, что их разделяет по меньшей мере с десяток метров. Всё произошло слишком быстро, Максим даже не рассмотрел подошедшего, только мелькнул возле самого лица блеснувший металлом баллончик и ядовитая струя тотчас же перекрыла дыхание, погрузив всё вокруг в чёрную пустоту.

…Окружающий мир вернулся сразу, но как-то не полностью — только замусоренный пол перед глазами, остальное тонет в блёклой мути. Максим попытался поднять голову, но грязный пол крутанулся, соскальзывая куда-то вверх и вбок, Максима подхватила бешеная карусель, затылок сильно ударился обо что-то и со всех сторон снова наползла темнота, оставив только дурноту и тупую боль в голове, которые нарастали, становясь нестерпимыми. Вместе с непроизвольным стоном к горлу подступила тошнота и Максима вырвало, после чего внезапно стало легче, нёсшая его куда-то в невесомость карусель постепенно сбавляла обороты. Максим снова открыл глаза, тошнота медленно отступала. Он ещё раз, уже осторожно, попытался поднять голову, пока затылок не упёрся в стену. На этот раз головокружение уже не было таким сильным. Пол под ногами, спина прижата к стене. Где он? Мужчина глубоко вдохнул, борясь с остатками тошноты, и постарался пошевелиться, ощутить своё тело — в плечах полыхнула острая боль, кисти задранных вверх рук, наоборот, не ощущались. Он осторожно повернул голову — запястье охватывала прочная нейлоновая верёвка, тянущаяся куда-то вверх и в сторону, теряясь за пределами видимости. Привязан? Стена снова качнулась, к горлу подступила очередная волна тошноты. Спокойно. Привязан… кем и зачем? Было тихо, рядом, по всей видимости, никого. Так что же случилось?

Максим прекрасно помнил: он шёл мимо брошенной стройки, на пустыре его кто-то догнал и брызнул в лицо из баллончика. Интересно, чем? Что-то нервно-паралитическое, не иначе. И он потерял сознание. Сколько же времени он был без сознания? Лица человека с баллончиком он не успел разглядеть, но тот, судя по шагам, был один. А потом что? По всему выходило, что его должны были просто ограбить и бросить там же, но вместо этого произошло что-то другое. Что? Кто притащил его в этот дом, привязал здесь и оставил? Почему?

Максим постарался пошевелить затёкшими руками и почувствовал, как в онемевшие кисти обжигающими струйками мучительно возвращается чувствительность. Снова глубоко вдохнул, борясь с дурнотой. Что же, всё-таки, случилось? И что теперь делать? Кричать? Глупо. Ждать? Ещё лучше. Чего ждать, и — кого? Того, кто привязал его? Мысли настойчиво и тревожно вертелись вокруг этого неизвестного человека с баллончиком. А неизвестного ли? Ведь было уже такое, было…

Собственные шаги казались им чересчур глухими, словно тонули в полутьме затянутой сырым утренним туманом лестницы давно заброшенного дома. Но они упрямо старались не думать, просто идти. Страх отступил немного, мягко затаился в глубине души, уступив место тревожной пустоте, но в любой момент снова готовый ожить, сдавить горло криком, скрутить внутренности в ледяной узел.

Лестница позади. Перед ними вход в комнату с сорванной с петель дверью, которая теперь — видимая в проём — валяется возле окна, так, как они и оставили. Макс и Игорь переглянулись, подумав об одном и том же: если бы он освободился, но был здесь, то снова поставил бы её на подоконник. Значит, либо он действительно мёртв, либо его здесь уже нет. Оставалось войти и убедиться. Просто войти и посмотреть.

Макс до боли закусил губу. Войти. Один шаг, какая-то секунда. Просто шаг через порог, один только шаг. Если он промедлит ещё немного, если задумается, если представит то, что должен увидеть, тогда — всё, тогда он не сможет, не решится доделать то, что должен. И Макс быстро шагнул в дверной проём. И — увидел.

Он неподвижно висел, прикованный к проходящей вдоль стены трубе. По тому, как осело вниз удерживаемое только наручниками тело, как неестественно вывернуты в плечах руки, было ясно, что жизни в нём уже не было. Казалось, даже воздух вокруг него замер прозрачным стеклом.