Галина Лифшиц - Девочка по имени Ривер (сборник)

Ты еще помнишь, что такое телеграмма. А вот внукам надо будет объяснять. Не думала, что придется про такой когда-то обыденный вид связи рассказывать, как про историческую реликвию. Дожила! Сейчас вместо телеграммы – СМС. Сам пишешь, сам отсылаешь, доходит мгновенно, стоит ерунду. Всем доступно. Во времена моей молодости люди писали друг другу письма от руки и посылали их по почте. А если возникала необходимость что-то срочно сообщить, тут самым верным средством и становилась телеграмма. Телефонов ведь почти ни у кого не было, если о провинции говорить. Да и в столице – далеко не у всех. Телеграммы тоже делились на обычные и срочные. Если обычная, слово в ней стоило три копейки. И люди экономили слова, потому что три копейки – это были деньги. Бублик, например, три копейки стоил. И стакан газировки с сиропом. Одна поездка на трамвае. Стакан чая с сахаром – дешевле, две копейки. Народ жил скудно, копейки считали. Поэтому в телеграммах всегда опускали предлоги. Например, писали: «Поздравляю днем рождения» и тому подобное.

В срочных телеграммах каждое слово стоило целых десять копеек! А это уже совсем большие деньги! На сорок копеек в студенческой столовой МГУ можно было комплексный обед съесть – первое, второе и третье. Поэтому срочные телеграммы посылали в самых экстренных случаях. Зато и доставляли их в течение часа. Я не просто так это рассказываю, скоро поймешь почему.

В мои обязанности входило принимать телеграммы, следить, чтобы все – и адрес, и текст в них – было разборчиво написано. Потом я подсчитывала количество слов (слова в адресе, кстати, тоже входили в цену телеграммы), брала деньги и выдавала квитанцию. После этого я относила заполненный бланк, чтобы текст передали на телетайпе в указанное почтовое отделение. А там уже узенькие полосочки наклеивали на бланк и доставляли на дом адресату.

Так вот. Когда я отнесла свою первую телеграмму для передачи, меня ожидал сюрприз. За телетайпом сидела Ленка Стефанова! Так вот какую профессию приобрела она после того, как ушла из школы! Ленка ужасно мне обрадовалась, бросилась на шею. А для меня эта встреча стала поводом для очередного моего страдания. Как же! Ведь к предыдущим унизительным ощущениям добавилось еще одно: я работаю с одноклассницей, которая была признана умственно отсталой! Я помогала ей как совершенно недееспособному индивиду все ее школьные годы. Было дело, мы даже снисходительно посмеивались над ней. А теперь? Теперь мы в равном положении! И мои школьные успехи и заслуги ровным счетом ничего не значат перед лицом реальности!

Ленка со своей плохой наследственностью равнялась мне – с моей наследственностью выше среднего. (Это я так в своих горделивых рассуждениях сопоставляла.) И я знала почему! Теперь – точно знала! Жизнь таким образом показывала мне, что я такой же генетический урод, как и Стефанова. Да, она с трудом читала и писала и почти не умела решать задачки по математике. Зато она плавала, бегала и прыгала. И не гордилась этим. Просто жила с тем, что есть. А я легко читала, писала и прочее, и прочее, зато к спорту способностей не имела. К тому же теперь я знала и о главном своем генетическом недостатке, о котором молчал только ленивый: о так называемом пятом пункте в анкете моего папы. Из-за него я везде была отвергнута и оказалась в итоге на одной работе с Ленкой. О как! Жизнь в нашей стране равных возможностей причесывала всех под одну гребенку, безжалостно и безучастно к нашим пожеланиям.

Конечно, я утешала себя, что это временно, что потом, учась на старших курсах, подыщу себе работу получше. Но все равно – обида имелась. И эта лишняя обида только добавляла болезненные ощущения к вполне сложившемуся у меня комплексу страданий из-за антисемитизма.

Но с Ленкой мы жили мирно. Она-то никак не могла быть причиной моих страданий. Она старалась, работала, набирала тексты телеграмм (вот и пригодилась ее невероятная усидчивость) и радостно бросалась обниматься, как только меня завидит. Дело, конечно, было не в Ленке. Чего с ней ссориться?

Однажды на почту зашли мужчина и женщина, пожилые, скорбные, в черных одеждах. Они посылали срочную телеграмму, содержание которой уместилось в два слова: «Фира умерла».

Я этих людей очень пожалела. Собственно, в моей небогатой практике это была первая телеграмма, сообщающая о смерти. Я, конечно, сейчас же передала ее Ленке, чтобы та отправила этот траурный текст по назначению. И она отправила – без секунды промедления.