Галина Лифшиц - Девочка по имени Ривер (сборник)

А Ленка маленькая такая хорошенькая была. И спокойная – вообще удивительное дело. Ночами спала, не кричала. Даже есть особо не просила. Дам соску – сосет. А так, чтобы от голода кричать, этого не было. Я ее приучала к чистоте, порядку, дисциплине. Много сил на нее ушло, а здоровья сколько! Особенно когда в школу она пошла. Тут уж понятно стало, что у нее с мозгами не все в порядке. Сколько трудов стоило ее читать научить! Не запоминала буквы – и все! Но я терпеливая. Долбила и долбила! Это когда муж на работе. А когда он дома – все. Тишина и покой. Он с дочей гуляет, играет, все у них хорошо. Он и не видел, каким трудом мне Ленка дается. Не могу сказать, чтоб не ценил, как я дом вела. Но, конечно, до конца не понимал, во что мне это вставало. Ценой каких нервов и усилий. Я сейчас так скажу: если б не боялась мужа потерять, ни в жизнь бы чужого ребенка не взяла. Ни при каких условиях.

На что силы уходили! Подумать только! Днями с ней стишок дурацкий учила, чтобы папочку порадовать. Вбивала ей в дырявую голову. И вот приходит он домой, она ему эти четыре строчки декламирует, он счастлив. Послушал – и принял как должное. У других дети читают стишки, и наша читает! А как же! Так мы и жили: вся моя жизнь утекала меж пальцев, в пустоту. Ее ж учить – только себе нервы портить… А я все прикидывалась, что у нас полный порядок. Вот что страх пустой с людьми делает! Боялась его потерять, а свою жизнь прожила не для себя. Впустую! Потом-то он понял, что у дочки не все в порядке. Это классу к третьему. Когда тройки пошли косяком. Но он этому вообще никакого значения не придавал. Все время говорил, что главное, чтоб здорова была. А отметки – дело десятое. Живут люди и с тройками. Он не знал, как мне эти тройки давались! Это хорошо, вы, девочки, приходили помочь. А так я бы вообще на стенку лезла. Ну да о чем теперь говорить. Все прошло, и ничего нет. И его нет! Случилось то, чего я так всю жизнь боялась. Ушел. И какая разница, что не к чужой бабе, а на тот свет? Нет его больше рядом! И все. А наследство его – вот оно! Живу с дурочкой. Дурочке все и достанется. Всю жизнь потратила на чужую слабоумную дочь. Кто ее мать-отец? По пьянке ее зачали? Или вообще род у нее такой – ни к чему не годный? Откуда мне знать было, что такое чудо именно нам достанется?»

Она так говорила, идя рядом с коляской, в которой лежала ты: маленький человек, который, еще не родившись, был мне дороже собственной жизни. Несопоставимо дороже.

От ее слов меня знобить начало, хотя и лето стояло на дворе. Жаркое лето. И еще – меня жуткая жалость к Ленке пронзила. Она же очень хорошая девчонка была! Вообще не способная на зло. Совершенно. Она не умела хитрить, притворяться, у нее не хватало мозгов на коварство, хитрость. И самое главное: она так беззаветно любила родителей! Мама для нее была главный человек, которого она уважала, боялась, любила. Она готова была матери жизнь отдать, служить ей беспрекословно. Знаешь, как любят собаки? Люди обычно завидуют такой любви.

И вот мать ее идет рядом со мной и говорит ужасные вещи: что дочь для нее – чужой человек и прочее. Я этого понять никак не могла. И уйти не могла. Боялась показаться невежливой. А она тем временем продолжала:

«После смерти мужа я ей сказала, что теперь все заботы обо мне ложатся на нее. Хотя как на нее можно положиться? Ну в магазин сходит, суп сварит – это да. Погладит, приберет, тут я ее приучила. Порядок она соблюдает. Но ведь понимания-то нет! Нет самого главного – понимания! Как между родными людьми бывает! Как на такую положиться?

А тут еще был интересный момент. Жених к ней свататься приезжал! Замуж она надумала выйти! Как тебе это понравится? Муж-то мой ее несколько раз в «Артек» отправлял. Счастливое детство ей устраивал. Ну ты вот, например, была в «Артеке»? Нет! А училась – другим на зависть! Но какая разница? Она – дочь любящего папы. Она ездила, отдыхала на славу. И я хоть чуть-чуть в себя приходила после очередного учебного года с ней. Так вот: каждый раз после лета к ней куча писем приходила. Я ее приучила на все письма отвечать. Закон вежливости. Ошибки ей проверяла, переписывать заставляла. Тоже польза ведь!

Ну вот. Они все уже повырастали, эти ее пионерские герои. А письма все идут. Не так много, как сначала, конечно, но есть несколько человек постоянных, которые не забывают. Она и отвечает, как приучена. И вот недавно, ты только представь, она мне говорит, что в Москву прилетел Вадик, с которым она в «Артеке» вместе была сто лет назад. Спрашивает, можно ли ему в гости к нам зайти. Ну, я думаю, пусть зайдет. Все-таки не на помойке с ним познакомилась, в главном лагере страны. Посмотрю, что там за Вадик.