Галина Лифшиц - До свадьбы доживет

– А она? – спросила в ужасе Тина, вспомнив свой страшный разговор с мужем, – Как же она?

– Она молчала. Потом спросила, не считаю ли я себя предателем. Я ответил, что ни в коем случае. Хотя, конечно, знал, что предатель и обещаний, данных ей и ее родителям, не сдержал. Дал слабину. Но как в этом признаваться? И так тошно. Сказал, что я не первый, не я последний, что так устроена жизнь, что по-другому не получилось. Ася еще уточнила: уверен ли я, что это правильное устройство жизни. Я ответил, что не хочу об этом думать. И тогда она сказала, что да, согласна на развод. И все условия принимает. Одна просьба: не видеться больше никогда. Потребовала дать ей слово, даже нотариально зафиксировать, что я не буду делать никаких попыток встретиться, ни при каких обстоятельствах. Я согласился. Все сделал, как она просила. Имущественно и материально обеспечил. Вроде как мог считать свою совесть чистой. Развелись, расписались с Еленой, началась вроде как новая жизнь. Я временами думал об Асе, жалел ее, но тут ребенок должен был появиться, надежды, счастье… Но случается вот что: незадолго до Ленкиных родов мне секретарша приносит корреспонденцию, а там в числе прочего – ксерокопия свидетельства о рождении ребенка, девочки. Мать – Ася, отец – я. И по дате рождения получается, что все верно, зачали мы с Асей ребенка, когда я уже к другой намылился. То есть, я беременную долгожданным ребенком жену бросил ради другой, безотказной. Юрист мне объяснил, что, по документам, ребенок был зачат в браке, поэтому Асе ничего не оставалось, как отцом записать меня, если она не хотела, чтобы у девочки в графе «отец» вообще был прочерк. Итак – моя дочь, мое отчество, моя фамилия. И я – предатель. Тут не подкопаешься и не отмоешься. Можно ходить гоголем и делать вид, что все идет по плану, но внутри – черви. И они свое дело делают.

– Это она тебе письмо прислала, Ася? – спросила Тина.

– Нет. Я сначала подумал – от нее письмо. Но почерк был чужой. Короче – тесть бывший. Он человек справедливый, посчитал, что отец должен быть извещен о рождении дочери. Спасибо ему. Он хороший человек, в чем я и не сомневался. Правильные, цельные люди. А я… Вот скажи, ты знаешь определение слова «пошлый»? Все говорят, а, похоже, никто не знает толком, что оно значит.

– Безвкусный, по-моему, – ответила Тина.

– Молодец. И это тоже. Но главное – я специально поинтересовался – «пошлый» означает «низкий в нравственном отношении». А поинтересовался как раз после встречи с бывшим тестем, и такое было в моей биографии. Я каким-то нюхом прочуял, что это он мне весточку послал, ну, и позвонил ему. От стыда сгорал, но собрался как-то. Повод уж очень серьезный, чтоб себя жалеть. И мы встретились. Поговорили хорошо. Я попытался как-то объяснить свой поступок, а он мне: «Не будем говорить о пошлых деталях.» Пообщались по делу. Я, естественно, вызвался материально помогать, чтобы Ася и девочка ни в чем не нуждались. Он же, со своей стороны, потребовал не тревожить его дочь, не причинять ей дополнительные страдания. Единственно, что обещал: фото ребенка регулярно мне пересылать. Что я мог поделать? Я же Асе слово дал не приближаться к ней. Домой вернулся и почему-то вспомнил про «пошлые детали», в словарь полез. И оказалось – детали-то низкие, безнравственные. Такая вот мелочь, а я словно из бочки с дерьмом вынырнул. Хотя – вынырнул ли? Большой вопрос.

– И так ты ее не видел? Вообще? До сих пор? – поразилась Тина.

– Вот и дошли мы до самого интересного. Сначала тесть мне исправно посылал фото. Не через секретариат. Есть у меня личная ячейка. В общем, я имел возможность наблюдать, как подрастает дочь. Сходство у нас с ней поразительное, это даже на младенческих портретах видно. И чем страше, тем она делается все более похожей на меня. Хотя и не со мной росла. Сын, Степка, отличный парень, люблю его, это понятно. Но он весь в мать. Ничего от меня не досталось. Дочь – моя. Видел ее и не только на фотках. Договаривался с тестем, когда она у них гостила, подъезжал к детской площадке, дед ее выводил. Я в машине сидел, как мафиози. Смотрел. Так вот время от времени и любовался. И дожил до наших дней. Она теперь взрослая прекрасная девушка, по возрасту как твоя дочь. Закончила Суриковское. Опять же, обрати внимание: интерес к живописи – от меня. Хотя тут я не точен. Ася тоже не меньше меня была увлечена изобразительным искусством. Сейчас дочь в Италии, на стажировке. Но об этом – подожди.

Я выпил уже довольно крепко, а до главного только-только дохожу. Недавно я у себя в московском офисе зашел в кадры. Кое-что надо было лично перепроверить, некоторые данные одного моего человечка. Конечно, сейчас все есть в компьютере, но и личные дела, как были, так и остались – такие папки с фотографиями, с записями. И я наткнулся там на Ленкину папку, жены своей! Ну, и чисто из ностальгических побуждений открыл. Хороша была девчонка! И вдруг впервые узнаю, что жена-то моя совсем не в секретариат после института попала, а на очень даже приличную должность по ее прямой специальности, с пристойной зарплатой, премиями. И по собственной воле перешла на место уходящей в декрет секретарши. Зачем? Оклад – в разы ниже! Престиж – да не сравнить! Перспектив роста – вообще никаких! С чего бы это? А я после двадцати с лишним лет совместной жизни Елену знаю очень хорошо. И понимаю, что она шагу не сделает, не просчитав убытки, риски и выгоду. Теперь-то я уже на нее смотрю без розовых очков. Мы с ней не в гостях у сказки живем, не скроешь друг от друга ничего. И я догадался!