Галина Лифшиц - До свадьбы доживет

Она снова пошла в свой маленький бассейн и долго неспешно плавала. Вылезать из воды не хотелось, но завтра ее ждал серьезный рабочий день. Она укуталась в теплый мягкий халат, приготовленный для нее в ванной, улеглась на кровать под перинку и мгновенно уснула.

– Давайте не будем с вами ни переговариваться, ни переглядываться, – предложила Тина Михаилу Степановичу, когда они отправились на аукцион. Наши лица не должны выражать заинтересованность. И наши жесты тоже. Лучше выглядеть скучающими и равнодушными. И дать торгам разгореться без нашего участия. Мы скажем последнее слово. В заключение. Это чтобы не взвинчивать цену. Иногда из-за азарта люди сильно переплачивают.

Коллекционер смотрел на нее с интересом.

Тина научила его некоторым незаметным знакам, которые они смогут друг другу подавать во время торгов.

– Например, если я считаю, что вещь не стоит особого внимания или больших в нее вложений, я сожму левую кисть в кулак. Вот так. А если уверена, что вещь достойная – вы увидите мой сжатый правый кулак. Как бы ненароком. Скрещенные пальцы – указательный и средний, на левой руке – будут означать: подождите. На правой – в бой!

– Здорово! – оценил Михаил Степанович, – Мы с Владимиром так не делали. Он просто говорил мне да или нет. И если да, тут уж торги шли до победного.

– И у нас будет до победного, – заверила Тина, – но зачем переплачивать? Азарт может проявляться и в том, чтобы не дать взвинтить цену, понимаете?

– Ну что ж! Попробуем! – согласился хозяин.

Первую картину они взяли почти без торгов. Милая живопись неизвестного художника начала XIX века. Вполне профессиональная. Романтичный пейзаж с волнующимися от сильного ветра деревами, сгущающимися тучами и одиноким пастушком со свирелью. Не шедевр, но рука мастера явственно ощущалась. Ну, для пополнения коллекции сойдет, если не задорого покупать. И перепродать потом можно будет с выгодой, опять же – если не переплатить при покупке. Тина скрестила пальцы на правой руке в самый последний момент. И все у них получилось. Это была такая проба пера в начале их совместной деятельности.

Во вторую картину Тина влюбилась с первого взгляда. Рейсдаль! И какой! Пейзаж с мельницей. Тина крепко сжала правый кулак. А потом еще незаметно показала большой палец, как знак того, что она в восторге от полотна.

– И все-таки – терпение, – подала она знак своему боссу.

Она почувствовала, как тот напрягся. Занервничал. Испугался, что уйдет произведение. А самое главное было – спокойствие и выражение скуки на лице. Они старательно скучали, пока шел торг. И в последний момент назвали цену, с которой никто не стал конкурировать.

– Йес! – шепнула Тина, – Наша взяла! Мы победили!

Когда они усаживались в машину, чтобы ехать домой, радость от удачной охоты прорвалась, и они захохотали:

– Ну, мастерица! Просто слов не нахожу. Я ж собирался в два раза больше за Рейсдаля давать. Приготовился.

– Не, так не интересно. Скучно. И в чем смысл? Надо же брать, зная, что в случае чего продашь гораздо дороже. А картина хороша! Просто раму хочется целовать, как хороша.

– И мне хочется, – радостно подтвердил Михаил Степанович, – Я вот Владимиром очень доволен, он настоящую вещь чует за версту. У него нюх, как у пса охотничьего. Глянет, скажет, берем – и все. Торгуемся до победного. А с вами еще и ценовая стратегия заводит. Такой азарт охватывает. Я аж дрожал.

– Я чувствовала, – сияла Тина, – и сама дрожала. Но это же игра. Тут нужна стратегия и тактика. И умение выжидать. Как на охоте.

– Нервная история. Но мне понравилось. Сильно. Вы – сильный противник, если что, – задумчиво проговорил Михаил Степанович.

– Я только в профессии сильна. Тут в меня словно другой человек вселяется. Все умею: и видеть стоящее, и торговаться, и хватать, и держать. Мне бы в жизни такому научиться, – пожаловалась Тина.

– И в жизни умеешь, – хмыкнул ее собеседник, переходя на «ты», – Вон как вчера Елену мою Прекрасную отшила. «Я поеду в этом платье». И точка. Это сильно, между прочим. Никто еще не отказывался за наш счет одежду себе прикупить.

– Я сюда по делу приехала, а не одеваться на чужие деньги. А расфуфыриваться, кстати, в нашем деле ни к чему. Надо быть непонятным человеком, закрытой книгой. А напялишь на себя брендовые шмотки – и все. Спрос с тебя другой. За тщеславие люди дорого расплачиваются.

– Вот! Именно! И кто тут слабый? – расхохотался олигарх.

И снова, как в первый вечер, ужинали они втроем за огромным столом. За стеклянными стенами пентхауса светилось в декабрьской темноте озеро.