Галина Лифшиц - До свадьбы доживет

Она после сентября совершенно не могла слушать классическую музыку. Не получалось. При первых же звуках начинала плакать навзрыд. Вернется ли к ней музыка когда-нибудь?

– А картинную галерею хотите сейчас посмотреть? Или попозже? – спросила хозяйка.

– С удовольствием сейчас же посмотрю, – откликнулась Тина.

Галерея была хороша. Да, Владимир свое дело знал, тут явно чувствовался вкус специалиста и его же блестящие знания. Это было видно не только по тому, какие экспонаты имелись в квартирной галерее олигарха, но и по общему обустройству комнат, отведенных под галерею, по тому, как картины висели и как были освещены.

Тина оглядывалась, счастливо улыбаясь.

Михаил Степанович, почувствовав восторг специалиста, тоже заулыбался.

– Как вам коллекция?

– Вы же сами все понимаете. Великолепно. У вас отличный консультант.

– Вы еще мои московские картины не видели, – по-мальчишески хвастливо заявил хозяин, – Позову вас, оце́ните.

Тина молча кивнула, помня их с Владимиром уговор: одна поездка, а дальше никаких контактов с работодателем. Так что не будет никакой экскурсии по частной московской галерее.

Наконец ее проводили в гостевые апартаменты, вручили ключи от другого лифта, относящегося только к ее помещению.

– Отдыхайте. Ужинать будем вместе, если вы не против. Хотя холодильник у вас тут заполнен. Икра тоже есть, – подмигнула хозяйка и улыбнулась.

Сейчас она казалась Тине вполне милой и не злой.

Оставшись одна, она оглядела свое пристанище. Удобная уютная квартирка, наполненная светом. Огромный балкон, вид тот же, что и в хозяйских апартаментах. «Жизни не хватит налюбоваться», – вспомнила Тина слова Михаила Степановича. Гостиная, спальня, функционально обставленный кабинет со стационарным компьютером, великолепно оборудованная кухня, ванная с небольшим бассейном – вот настоящее счастье. Она взяла расписание ее деловых встреч с хозяином, которое обнаружила на столе в кабинете, улеглась на кровать поверх покрывала и – уснула. Крепко-крепко, как давно не спала.

Проснулась от звонка. На столике у кровати трезвонил телефон.

– Я вас случайно не разбудила? – услышала Тина приветливый голос хозяйки.

– Я и правда спала, – удивленно проговорила Тина, – Тут такой воздух. После Москвы наверное слишком много кислорода.

– Я тут тоже всегда сплю и сплю. Но пора вставать: через полчаса ужин. Я за вами зайду.

Тина поблагодарила, быстро прыгнула под душ, потом пять минут поплавала в прохладной воде бассейна, причесалась, оделась, чувствуя подъем сил.

– Надо худеть, – сказала она себе, поворачиваясь перед большим зеркалом.

При этом она осталась вполне довольна собственным отражением: светлые волосы и короткое каре действительно шли ей, придавая облику романтическую нежность.

Тихий ужин закончился обсуждением их завтрашнего распорядка.

– Михаил Степанович никогда не берет меня на аукционы. Говорит, я помешаю сосредоточиться, – с легким упреком заявила хозяйка, когда они уже прощались, – Так что желаю вам сейчас удачного дня завтра. Увидимся опять на ужине.

– Да, до завтра, – попрощалась Тина.

– Подождите минуточку, один вопрос, – задержала ее Елена Прекрасная, – Скажите, в чем вы собираетесь ехать на аукцион?

– Вот в том самом платье. И в этих туфлях, – с недоумением в голосе произнесла Тина.

– Но это же никуда не годится! – воскликнула хозяйка, – Простите, но… Там же солидная публика. Надо купить что-то статусное. Давайте с утра поедем в прекрасный магазин, я расходы возьму на себя. Купим вам костюм, туфли, такие, чтобы было видно, насколько они достойны…

Тина была ошеломлена.

– Достойны, простите, чего? – спросила она удивленно.

– Ну… Достойны того, чтобы их надеть на подобное мероприятие, – нашла ответ хозяйка.

Тина помедлила несколько секунд и твердо ответила:

– Я поеду в этом платье. И в этих туфлях.

Елена покраснела и промолчала.

Михаил Степанович протянул Тине руку и произнес с улыбкой:

– До завтра. Спокойной ночи.

Вернувшись к себе, Тина вышла на балкон и долго любовалась озером, с наслаждением дыша альпийским воздухом. Она опять ощутила прилив тоски. Стоять бы сейчас рядом с Юрой, обнявшись, любоваться всем этим, молча, без слов, понимая и чувствуя друг друга. Она заплакала, зная, что никто не услышит ее всхлипываний, никто не поможет. Никому она на всем белом свете не нужна. Кроме Лушки, конечно. И кроме Клавы. Нет, ничего. Жить можно. Две живые души, которые без тебя не могут, это много, очень много. Нельзя распускаться.