Галина Лифшиц - До свадьбы доживет

Фу… Никак не могу начать о главном рассказывать. Стыдно, правда. Короче: Киркиным родителям кто-то привез из-за границы шоколадного зайца. Огромного. Я таких больше и не видел. Или плохо искал? В общем, был этот заяц сантиметров сорок в высоту. Толстый такой. Стоял у них на кухне в буфете, за стеклом.

И вот однажды Кирка пошла на какой-то свой камерный ансамбль, а я лежал, читал, ждал ее. И так мне жрать захотелось! А я знал, что ничего у нас нет! Ну вообще ничего. Кирка сказала, что вернется и притащит хоть что-то. Картошки, хлеба. Попросит у девчонок рубль и купит еды. И вот понял я: нет у меня сил ждать! И вы понимаете, что я сделал? Я сожрал этого самого зайца! Всего огромного зайца сожрал, ни крошки Кирке не оставил. Но это еще полбеды. Я, когда уничтожил этого зайца, решил скрыть свое преступление. И в эту фольгу, что осталась от шоколадного животного, напихал ваты, бумаги туалетной (дефицит, кстати, был, если помните). Как-то, в общем, восстановил приблизительную форму, поставил в буфет. И дал себе слово, если никто ничего не заметит (а они его явно есть не собирались, берегли), ну, если никто не заметит этого акта вандализма, я обязательно добуду похожую фигуру из шоколада и во всем сознаюсь.

Сейчас я понимаю, что основной стыд как раз в том и состоял, что я не сказал просто: «Кир, не выдержал мук голода и съел вашего зайца, не вели казнить, вели миловать.» Тоже бы возмущалась, пилила, но стыдобы такой я бы точно не испытывал. Ведь все эти годы помнил!

Дальше так. Кира притащилась домой, устала, с инструментом своим музыкальным – тяжеленный, жуть. Сейчас футляры на колесиках, одно удовольствие. А тогда она на своем горбу все это таскала, тоненькая девочка. И притащила-таки хлеба и картошки. Поели. Я ел через силу.

На следующий день с утра пошел в овощной неподалеку, и счастье мне улыбнулось: взяли грузчиком! Платили копейки, но платили! И можно было с собой капусты, картошки, свеклы набрать. Все так делали. Еще на почту пошел. Устроился газеты по утрам разносить. Тогда еще все выписывали газеты-журналы, и почтальоны по утрам ходили по подъездам, раскладывали прессу в ящики. Чтобы рано утром разнести, надо было в пять вставать и бежать на почту. Бежал. Стыд гнал.

Ничего, стали как-то питаться более или менее терпимо. И каждый день я порывался сказать обо всем своей молодой жене. Я надеялся еще и на то, что заяц этот несчастный у них в буфете несколько лет стоял, никто о нем и не вспоминал. И не вспомнил бы, если бы я его не съел. Это закон такой: у лжи короткие ноги. И еще – любое преступление кричит о себе. Как-то так получается, сколько уже наблюдал потом.

Короче, через две недели я получил на почте зарплату. Что покупать? Естественно, вкусного чего-нибудь. Купил сайру (она считалась деликатесом, не каждый день на прилавке увидишь), пару банок взял. Апельсинов, шоколадок, колбасы любительской и хлеба, калачей, еще теплых. Бегу домой, несу все это добро жене. И решил: накормлю ее, а потом признаюсь. Расскажу про зайца. И камень с души упадет.

Кирка ужасно обрадовалась! Устроили пир. Наелись на год вперед. И я думаю: вот сейчас я ей скажу. Простит. Сытая, довольная. Но только я решился, воздуха набрал, Кира встала и говорит: «Ну, раз уж пошла такая пьянка, режь последний огурец!» И – скок к буфету. Открыла его – и хвать зайца! Она хотела меня зайцем угостить, раз я такой хороший и тружусь на ее благо! Судьба! Ничего не попишешь! Берет она, значит, зайца, а он мягкий, легкий, мятый – фальшивый, одним словом.

И понеслось! Все, что я услышал, было справедливо. И все это я говорил сам себе! Я готов был вытерпеть ее гнев. Но она сказала: «Ты предатель! Тебе нельзя доверять!» В общем и в целом, тоже правда на тот момент. Но это я стерпеть не смог. Да и в любом случае – стыд гнал меня прочь. И я удрал. И дальше мы развелись, если коротко. Детство и глупость. Но без этого я бы не стал тем, чем стал. Пока переживал, страдал, дал себе слово: бедным никогда не буду. И такого унижения голодом больше не испытаю. И женщину свою в такое положение не поставлю. И вспомнил я, как в школе обсуждали на литературе «Преступление и наказание», учительница нас спрашивала, что значат слова Мармеладова «Бедность не порок, а нищета порок.» Она что-то объясняла, а я никак не мог понять. И весь класс не понимал. И Кира не понимала тоже. Это самому надо через нищету пройти, чтобы понять. Вот только после зайца я все понял. Бедность – это когда есть еда и есть стены с крышей. На другое может не хватать, но на сытость, на утоление жажды и на тепло дома хватать обязано. Это допустимая бедность. Досадная, но не стыдная. Бедный человек может выбиться в люди, если поставит перед собой цель. А вот нищета – это голод. Это нехватка самого основного. Ты переступаешь допустимую черту, которая удерживает тебя рядом с людьми, живущими по правилам. А переступив черту, забываешь о человеческих законах. Поэтому нищета – да, порок. И опасность – для самого человека, который в нищете, и для тех, кто рядом.