Григорий Ряжский - Подмены

– А какая разница, баб Насть? Успеем ещё, некогда пока. Главное не бумажка, а чувство и забота. Будет время, сходим, подадим.

Вера Андреевна сына в этом смысле вообще не дёргала. Ей казалось, чем дальше от скрепляющей бумаги, тем вероятней искомое разрешение ситуации по части расставания и разлада. Внука, думала, оставим как есть, то есть себе. Пускай через роспись и суд. А «эта» для себя пускай дальше ищет по себе – такого же бесприютного и голого, какой явилась в дом сама. Впрочем, несмотря на наличие не явно выраженных, чисто внутренних признаков антипатии к Кате, потуг на внешние тоже не наблюдалось. Проживание на общей площади было мирным и вполне чинным; уход же за ребёнком позволялся всем, кто был не против оказать подмогу. Лёка учился, Катя же, уйдя в декрет, беспрерывно находилась при маленьком. И если откинуть изначальное глухое раздражение женской родни, что вышло так, а не иначе, то всё в общем было ничего. Кроме ещё одного, ранее не учтённого фактора неприязни к матери их внука-правнука. И назвали они его, оба, не как-нибудь, а совсем по-идиотски – Гарри. Так, и больше никак, записали в свидетельство о рождении, хотя имени такого не планировал даже сам Лёка. Настояла Катюша, он всего лишь озадачил её вопросом: отчего именно так, а не иначе, что́ в основе такой чудаковатой придумки – просто желание соригинальничать, чтобы не как у всех? Или, быть может, имеется некий тайно скрываемый фантомный образ, жалящий серёдку ещё с детских времён?

– Нет, – на полном серьёзе ответила тогда Катерина. – Понимаешь, Лёк, Гарри – это свобода! И не потому, что от него отдаёт Америкой или чем-то таким. Гарри – больше чем имя. Это наше представление о том недостижимом мире, к которому каждый человек должен стремиться. Заметь, не «куда», а «к которому», – улавливаешь разницу?

Ему тогда казалось, он понял, что именно избранница его имела в виду. Хотя, если честно, не ожидал от своей Катеньки настолько внятно выраженного высказывания. Как-то не получалось: раньше она всё больше слушала, впитывала, глотая любые его слова, поедая глазищами и самого его, целиком, без остатка, реагируя лишь на те замечания, что касались или общих дел, или же конкретно их маленького сыночка. Он даже не понимал до конца, чувствует ли Катюша исходящую от домашних женского пола подозрительность по отношению к ней, как и готовность их всякую минуту выставить её за дверь вместе с чемоданом на верёвке, но без Гарьки. Именно так стали звать мальчика в семье. А ещё – Гаринька, Гарюша, Гарюнчик и, наконец, Гарольд. Это пришло уже конкретно от Анастасии Григорьевны, и именно так, и не иначе, та желала именовать правнука. В имени этом присутствовало всё необходимое для продолжателя наследного рода Грузиновых. Жаль, не так записали в документ, искренне сокрушалась баба Настя в те минуты, когда, общаясь с незаконной невесткой, порой забывала о том, что по статусу ту положено всего лишь терпеть, но никак не вовлекать в благожелательные беседы на произвольные темы.

Была ещё одна связующая нитка между княгиней и новообретёнными душами. Однако то стало тайной, в возникновении которой Анастасия Григорьевна боялась признаться самой себе. То было мгновенной привязанностью её к правнуку и желание уже ни по какому не расставаться с его матерью. Будто влетел под мышку к бабе Насте кусочек собственной приевшейся жизни, освежённый новизной напрочь забытых ощущений. Да и девка оказалась лучше неприятных ожиданий: услужливая, негромкая, уважительная. А кто там был у нее и чего делал – о том не донесли, если так уж разобраться, да и свечку никто не держал. На себя, считай, не тратит, прописки не требует, замуж – тоже. Даже с Рубинштейнами кланяется при стыковке, что с пугалом этим сухостойным, Ицхаком, что с клюкой его Деворой. Подметила разок, как те ответили, что уже само по себе небывальщина для всей их каляевской истории, отсчитывая от последнего сталинского, пятьдесят третьего.

Рассказала о замеченном дочке. Вера подумала секунды четыре, прикидывая в уме, какую из сторон в этой нестандартной ситуации справедливей будет обвинить, и решила-таки, что свою.

– К наследству подбирается, – прояснила она матери суть вещей. – Мы думали, простая лахудра, а она – не просто, она – с подходом. Видно, просекла, что те без никого, и угодничает теперь, здрасте им разные, да лицом вдобавок.

– Ду-у-умаешь? – недоверчиво протянула Грузинова. – Неужто такая прему-у-удрая? – В этой второй по счёту размышлительной протяжке Вере Андреевне уже послышалась нотка слабого уважения, и она резко оборвала мать в самом зачатке этой её невольно проскочившей слабины.