Григорий Ряжский - Подмены

Вера Андреевна не стала ни обижаться на мужа, ни пытаться оспорить поставленный им психолого-психический диагноз. Довольно равнодушно бросила:

– Не сочиняй, Моисей, лучше на столе у себя приберись, смотреть противно, как тут у тебя всё запущено. Одних линеек логарифмических три штуки. Они у тебя что, с разными цифрами все? Или какие там вон потёрлись, ты на этих смотришь? А те, что на этой вот послезали, тут глядишь, что ли?

Самое неприятное заключалось в том, что, казалось бы, умный Моисей Дворкин так и не смог научиться распознавать в словах своей жены наличие признаков юмора. То ли юмор Верочкин, существуя в своей неопознанной отдельности, проявлялся лишь в слабо пещерном варианте, то ли у неё его не было вовсе. Однако не веря в такое – просто потому, что в этом случае рассыпáлось многое важное из остального, – Дворкин безуспешно пытался выискать его там, где он по определению не мог выжить и закрепиться, ну совсем никак. Порой ему казалось, что тёща, не так чтоб любимая и ценимая им, хотя и успешно заправляющая семейной кухней, обладала гораздо более отчётливым нюхом на смешное. И это вполне укладывалось в его теорию врощенного органа, контролирующего все чужие рецепторы и подменившего собой самые невзыскательные человеческие свойства. То ли атомов железа в её крови имелся весомый переизбыток, и тёщины микроскопические антенночки со временем обратились в единый мощный, но узконаправленный радар. Или, что тоже допускал профессор Дворкин, с самим железом там, наоборот, не задалось, и по этой обидной причине всякий призыв или любое излучение, испускаемое в сторону Анастасии Григорьевны, не достигали её приёмного устройства. Верно, по этой причине тёща и действовала сама по себе, так и не сделавшись подключённой, как все нормальные, к сфере единого разумного начала.

Узнав о Лёкином ребёнке в животе у журавленогой лимитчицы, Вера Андреевна охнула и присела на диван. Анастасия Григорьевна, наоборот, твёрдо оставалась на крепких конечностях, разве что кончики длинных княжьих пальцев, чуть подрагивая концевыми фалангами, выдавали некоторую бабушкину взволнованность от услышанного. В любом случае, как Лёка понимал, ему предстояло выдержать массированную атаку женской родни. Однако он, воодушевлённый отцовским наставлением, был уже к ней готов.

– Это не твой ребёнок, – первой очнулась Анастасия Григорьевна, – откуда ты взял, что он от тебя!

Лёка удивлённо пожал плечами:

– Катя сказала. Да и сам я знаю, не так уж сложно проанализировать наши с ней отношения.

– Врут! – внезапно, словно пробудившись, выкрикнула Вера Андреевна. – Врут!

– Кто врёт? – не понял Лёка. – Кто – они?

– Да все они, все поголовно! – не смутившись, парировала сынов вопрос Вера. – Все они, шалавы эти непристроенные, со всей своей роднёй, какая есть. Они её подначили, она и действует теперь по их же выучке. А там каждое слово – ложь, чистейшей воды выдумка. Просто скорый конец увидала и засуетилась. Разжалобить решила!

– Мам, она ведь круглая сирота, ну какая ещё родня, зачем ты так говоришь? Мы с ней три недели назад первый раз увиделись и сразу же влюбились. И врач говорит, что этой беременности тоже три недели. И никто никого жалобить не собирается. Вы поймите, у нас Катей хорошая и чистая любовь, самая настоящая, без всяких этих вариантов ваших и расчётов. Она даже не собирается у нас жить. Она и замуж не просилась, я сам предложил. И ещё не факт, что, узнав о вашем к ней отношении, она вообще согласится.

– Ну не знает, так узнает ещё! – подхватила тему бабушка. – Ещё как узнает, даже не сомневайся, Лев. И если не полная гадина и дура, то пускай лучше к нам не суётся, у нас своих проблем в семье хватает, чтоб ещё и эти обманы ихние разгребать.

– Ты ещё не знаешь, чего отец скажет, сынок. – Вера Андреевна всё же решила малость отрулить ситуацию в сторону от прямого нагнетания страстей. – Папа тебе добра желает, как и мы, я уверена, он такое решение никогда не поддержит.

– И даже если ребёнок наш, то пускай идёт и избавляется от него: слава богу, время ещё полно, – подлила и своей шипучки Анастасия Григорьевна. – Надо будет, дадим на витамины и привет, милочка, дуй обратно в общагу и резвись на милость, сколько душе угодно.

– Только уже без нас, – с вызовом поддакнула мама, – а то к сословью дворянскому присобачиться, видите ли, всем охота, да только не всем тут приготовлено, так и передай лахудре своей ненаглядной.

– Лахудре? – Лёка поднялся, выразительно глянул на ту и на другую, помолчал. – В общем, ясно. Поговорили. – И произвёл вежливый реверанс в сторону родственниц. – Мама… Бабуля… Было приятно… А мне пора собираться.