Маре Кандре - Женщина и доктор Дрейф

ответила:

— Да, доктор.

После чего Дрейф молниеносно закрыл дверь, запер ее, привалился к ней, закрыл глаза и глубоко и с облегчением вздохнул.

Несколько минут спустя он все еще стоял за дверью и массировал,

точно так же как и в начале,

свои ноющие виски.

За окном было темно и тихо.

Улицы были совершенно пусты.

Жители города Триль разошлись по домам, где они часами, перед тем как улечься в постель, играли в карты, ссорились, стирали, что-то пекли и колотили своих детей

(а в одном доме всего на пару кварталов дальше городской убийца-маньяк занимался тем, что прятал части тела своей последней жертвы под половицами в своей квартире,

в которой к этому времени уже не хватало места, потому что на совести у него было двадцать юношей).

В прихожей слышно было, как обе пациентки обмениваются учтивыми фразами

(и это не понравилось доктору Дрейфу,

ему хотелось бы, чтобы пациентки никогда и ни при каких обстоятельствах не вступали в контакт друг с другом, потому что, в подобных случаях, небось, сразу же последуют наговоры, хихиканье и насмешки над ним).

Кроме боли в голове он чувствовал себя совершенно нормальным до того момента, когда его вдруг,

без малейшего предупреждения,

охватило неприятное чувство…

В комнате словно ощущалось некое присутствие.

Будто кто-то или что-то холодно, угрожающе, с усмешкой наблюдал за ним,

глядя косо сверху,

а может быть, даже изнутри,

да, это было очень противно,

словно кто-то сидел и в точности описывал все, что он делает,

как выглядит,

о чем он думает,

в самых мельчайших деталях,

словно кто-то сидел и издевался над ним,

рассматривал и отмечал каждый сделанный им шажок, и видел, как он в эту минуту быстро окидывает взглядом комнату, но не может найти там совершенно ничего особенного, ничего такого, что могло бы послужить причиной подобного подозрения.

Банки с зародышем девочки, конечно же, не хватает, само собой,

но он уже завтра пойдет в морг, раздобудет там новый зародыш и поручит Накурс заспиртовать его

(такие вещи у нее очень хорошо получались,

ведь это именно она и заспиртовала матку, яичники и отрезанную женскую грудь).

И все же…

Комната каким-то образом необратимо изменилась.

Он подошел к письменному столу и заглянул в журнал,

немного полистал его туда и обратно,

затем собрал вместе листы

и все их вырвал.

Как только пациентка ушла, он открыл дверь, призвал Накурс, отдал ей листы и попросил ее все сжечь, а затем закопать пепел под кустом в саду.

И впустил следующую пациентку,

барышню Тимбал.

По внешности она была точной копией предыдущей женщины,

возможно, чуть постарше.

Дрейф анализировал ее почти двадцать лет, но так и не добился проку,

однажды он даже пытался исправить ее истеричную, бунтарскую личность, отпилив у нее кусочек носа,

но это привело к тому, что истерия и маниакальное поведение только усилились.

И как только барышня Тимбал переступила порог Дрейфова пыльного кабинета с наклонными стенами и ухватилась за дверной косяк, чтобы не упасть,

она, со своим сверхчувствительным, маниакально-истерическим женским чутьем, конечно, тут же учуяла, что тут что-то случилось.

Она немедленно забормотала:

— Что это вы тут делали, доктор,

все так изменилось,

стало как-то светлее, и воздух вроде уже не такой спертый,

что такое, доктор?

Нет, не говорите ничего,

вы мебель переставили,

чуть-чуть передвинули кресло,

и ручка у вас другая?

Нет, нет, вы перевесили свидетельства…

Нет, теперь я поняла,

Накурс сменила шторы…

Но Дрейф ее не слышал.

Какой-то неодолимой силой его тянуло к одному из высоких зарешеченных окон, где он сейчас и стоял, высматривая ту женщину, Еву.

Он должен убедиться, что она действительно ушла,

он не мог успокоиться ни умом, ни сердцем, пока собственными глазами не убедится, что она исчезла из их квартала,

ну конечно, вот она стоит.

На мокром от дождя тротуаре, прямо у подножия лестницы.

Она тщательно сложила рецепт и начала переходить Скоптофильскую,

элегантно обходя лошадиные кучи,

и Дрейф снова облегченно вздохнул,

и вдруг, когда он было подумал, что опасность миновала,

когда она уже достигла другой стороны улицы,

она замедлила шаг, остановилась под фонарем и обернулась…