Маре Кандре - Женщина и доктор Дрейф

вот все необычное, что она могла отметить.

Она не помнила почти ничего из того, что наговорила,

отчего, естественно, немного робела.

Но прежде всего она все же испытывала облегчение, глубокое освобождение и покой,

потому что особое ощущение удушья, которое преследовало ее с самого рождения,

от которого она обычно просыпалась по ночам,

временно исчезло.

Она могла совершенно свободно дышать, в остальном же тело ее ощущалось так, будто на него давил на один камень меньше.

Дрейф же в это время достал небольшие счеты.

Он быстро перекидывал их разноцветные бусины с одной стороны на другую,

прибавлял и вычитал.

Вот он снова прибавил,

задумался, что-то пробормотал себе под нос,

прибавил еще три красных шарика и отнял один черный.

Женщина застегнула верхнюю пуговицу на платье, потом долго и беспокойно смотрела в сторону Дрейфа и в конце концов не могла сдержать нетерпения:

— Что это, по вашему мнению, доктор,

есть ли какое-нибудь средство,

буду ли я когда-нибудь полностью свободна от страданий этих существ в моем теле?

В ту же секунду Дрейф в своих подсчетах пришел к неприятному заключению.

У него язык не поворачивался сказать ей правду.

Что состояние ее, по всей вероятности, неизлечимо и что ей надо будет всю жизнь принимать лекарства.

Вместо этого он с большим спокойствием отложил ручку, сложил руки, подался к ней, доверительно склонил голову набок и с улыбкой ответил:

— Я понимаю, что все это могло вас сильно испугать, тем не менее, по большому счету можно сделать только одно.

Он продолжал улыбаться, а сам чувствовал, как от этой ухмылки лицо его совершенно деревенеет,

да, под конец он перестал ощущать свой нос, и ему показалось, будто глаза у него вдруг стали холодными как лед, эмаль или черный камень.

Женщина же просияла,

ему даже как-то больно стало, когда он увидел, что она прямо светится от облегчения.

— Что, доктор, скажите, что?

— Вам нужно просто-напросто все забыть!

Свой приговор он произнес очень спокойно, исключительно четко выговаривая каждый слог, чтобы она как следует поняла содержание всего сказанного.

Однако женщина только смотрела на него с удивленным и растерянным видом.

Она непонимающе покачала головой и в крайнем изумлении повторила его слова:

— Забыть все это?

Дрейф еще больше перегнулся через письменный стол, впиваясь буравящим взглядом ей в глаза, и, находя ситуацию очень неловкой, улыбнулся еще напряженнее и нанес смертельный удар:

— Именно так!

Женщина наморщила лоб

(что, вероятно, должно было означать, что слова его начали действовать).

Она в полном молчании сидела на диване, аккуратно сложив руки на коленях, и после длительного раздумья вновь искоса поглядела на него:

— Все?

— Да, все!

Черт побери, неужели его так трудно понять!

Медицинская это сенсация или нет,

ему вдруг совершенно расхотелось, чтобы болезнь была названа его именем,

наоборот,

ему захотелось от нее отделаться раз и навсегда и забыть женщину!

Он сделал еще одну попытку убедить ее:

— Вы должны жить так, словно этого никогда не было, барышня, вы должны жить здесь и сейчас, сегодняшним днем,

вы должны рассматривать все это как нездоровую фантазию,

потому что именно так оно и есть —

нездоровье, фантазия,

и вам совсем нельзя думать, барышня,

и это — прежде всего!

Последнее он несколько раз со строгим видом повторил:

— Мысли вредны женщинам, барышня,

помните об этом,

вы сами видите, какой вы делаетесь больной, когда обременяете свой маленький мозг разными мелочами из так называемой истории женского пола!

— Но, доктор…

Однако протесты женщины были напрасны,

ибо Дрейф сурово повторил свой приговор,

назидательно подняв палец и зажмурив глаза:

— Не думать, барышня, не думать,

прежде всего —

не думать,

такое занятие может обезобразить вашу внешность,

преждевременно состарить,

придать вашему лицу такое кислое и нелюдимое выражение,

что мужчины будут спрашивать, почему у вас постоянно надутый вид,

вы ведь этого не хотите?

Она съежилась, бессильно опустила голову, а потом снова поднялась и все-таки стала возражать предписанию Дрейфа.

— Но как же я могу забыть плод и все то уничижение,

и все слезы, которые тысячелетиями проливались в пустоту подо мною и во мне,

и пламя,

которое горит?

Теперь, когда она назвала эти детали, содержание анализа напомнило о себе мгновенными вспышками, в голове у нее одна за другой стали всплывать разные картины.