Леонид Корнюшин - Полынь

— Слыхали, — спокойно отзывается Акимов, залезая в машину. Дядя Коля весь переламывается и лезет следом, долго впихивает свои ноги.

Люся — существо явно романтическое. Ей лет девятнадцать. На щеках ямочки. Она вся шоколадная, ситцевое платьице, обрызганное цветочками, открывает коленки.

Расспрашивает, между прочим, кто вчера выиграл в Москве: «Спартак» или «Динамо». Она обожает футбол, игру в поло и езду на конях. Здесь, к сожалению, ничего этого нет. Из культуры одна отрада: телевизор с местными передачами. Люся щебечет милым, с картавинкой голоском. Акимов бросает на нее доброжелательные взгляды. Даже по плечу ее похлопывает:

— Не хнычь, стадион соорудим. Чтоб мне провалиться.

— Тяжело здесь, — вздыхает Люся. — Но я привыкла.

Акимов озабоченно косится на шофера, а на дядю Колю он не обращает никакого внимания.

Прогулка мне непонятна совершенно. Акимов — дружинник? Сверхсшибательное что-то. Люди — это слепцы, что ли?

Акимов сует мне розовое яблоко.

— Скушай. Витамины.

И Люсе дает такое же: ему, видимо, посылку горемычная мать прислала. Яблоко очень сладкое, мягкое, так и тает во рту.

Задремываю, а мысли бродят и бродят, и все ноет плечо — вчера ночью в овраге, около тоннеля, кто-то лопатой задел.

Про что-то мягким голосом рассказывает дядя Коля: наверно, опять про шахматы, я не прислушиваюсь и все хочу поймать какую-то главную мысль, остановиться на ней, чтобы хорошенько обдумать нечто важное.

— Таль силен, если бы не спешил. Возможно, наверстает. А Смыслов так и останется эксом…

До чего же уютные слова у этого дядя Коли!

Машина наконец вырывается из тисков тайги. Между деревьями мелькают крыши, красные цистерны с горючим. Шофер тормозит около серого дома. Здание банка нетипичное: двухэтажный пыльный особнячок с резными окошками и крыльцом. Шофер неспокойно говорит, оглядываясь на группу парней шагах в десяти:

— Буду ждать. Получайте.

Парни, человек пять-шесть, с книжками, сидят в крохотном скверике из молодых липок, который примыкает сбоку к банковской стене. Один — гигант в майке — поплевывает семечки, спокойно поглядывая на нас. Читают что-то коллективным образом.

На крыльце я инстинктивно оборачиваюсь. Шофер жует губами мундштук и пристально смотрит то на нас, то на парней.

Акимов внутри дома, в узком коридоре, боком пропускает вперед Люсю, дядю Колю, а мне дышит в ухо словами, шипит, как примус:

— Стой здесь. Понял? Не вздумай дурить. Предупреждаю!

Во мне что-то напрягается, по спине бегают иглы, потеют веки. Дурацкая штука, когда они потеют. Я наконец понимаю и разгадываю его ходы… Когда ехали, мне ничего похожего не пришло в голову. И вдруг вот она, обнажившаяся истина, караулившая меня повсюду день и ночь после Колымы… «Предупреждаю» — значит, он меня вроде как завербовал еще дома, когда я проснулся. Но мне все-таки наплевать, ничего не стоит шагнуть в эту обитую железом дверь и сказать дяде Коле и Люсе… И я уже берусь за ручку, которая отчего-то, как кусок ледышки, морозит мне пальцы. Почему-то я отдергиваюсь назад: нет, нет, меня никто, ни одна душа не видит. Я один с самим собой… Я читал книги про воров — тогда, зелененький, совсем пухлоротый, в родном Саратове, дружок, главарь из той компании, мне их подсовывал. В книжках герои легко, как будто стакан пива выпивали, крали ценные сокровища. Бог ты мой, чего же, чего же мне так невыносимо тяжело? Как будто на спину посадил удава, я согнулся и волоку его. Книжки врали, акимовы врали… Замусорили душу. «Копаешься?!» Это уже надо мной чей-то чужой голос издевается. Во мне как бы два черта — один страшней другого — тянут: кто кого?.. И шелест денег из-за двери. А ладони чешутся, а тело мое радостно поет — горячие денечки были, поработали!

Наверное, уже много проходит времени — возможно, полчаса, сорок минут? За это время кто-то мимо стучит каблуками. И все шелест, шелест… бумажек. Загораживаюсь, а в них — голубенький дымок легкой жизни. Дачка из нагретого камня вырисовывается за окошечком, протяни руку — море. Бархатное. Раз живешь — другую жизнь на этом свете по разнарядке не выписывают. Хватайся!..

— Иди. Туда. Вниз. Скорей! Скорей!

Лицо Акимова прыгает, в левой руке сжимает чемодан. Он его взял около кассы и стал выходить первым. Сильно прихлопнул дверь.

Там, с той стороны, задергали ручкой. Не успеваю моргнуть глазом, как рука Акимова сует в замочную скважину свой, припасенный ключ. Щелчок…

За дверями крики, Кажется, голос дяди Коли, Люськин пронзительный. Судорожно барабанят. Орут в телефон.