Вадим Живов - Двойник

— О Господи! Чем от тебя воняет? — только и спросила она.

— Ты же не поверишь, если я скажу, что львиным говном? — весело предположил Герман.

— Чем?! Я тут с ума схожу, а он… Ты что, издеваешься?!

— Нисколько! — заверил он и начал рассказывать о происшествии, подчеркивая в нем смешные стороны. Катя молча повернулась и ушла в спальню. Герман почувствовал себя оскорбленным. Ладно бы он пропьянствовал с друзьями, это бывало. В студенческие годы чаще, сейчас редко. Ладно бы, воспользовавшись случаем, зарулил налево. Но он же…

Герман с остервенением оттер под горячим душем въевшуюся в кожу львиную вонь, переоделся в чистое и уехал спать на Олсуфьевский, с трудом удержавшись, чтобы напоследок не грохнуть дверью. Весь следующий день он пребывал в раздраженном, злобном состоянии, придумывая то, что ей скажет. Он скажет…

Ничего он ей не сказал. При ее самолюбии разговор мог кончиться очень плохо. Логика таких разговоров всегда непредсказуема, ею управляют не доводы, а рожденные взаимной обидой слова, те пустяки, что, как мелкие ошибки водителя, накладываются друг на друга, делают ситуацию неуправляемой и ведут к катастрофе. А Герман не мог этого допустить. Когда Катя упрекала его, что он не думает о ней, она была права в том смысле, что он действительно о ней не думал, как человек не думает о руке или ноге, но знает, что, потеряв их, навсегда останется жалким калекой. Поэтому он поступил так же, как поступал последнее время: отложил все объяснения на потом, на тот день, когда сможет говорить не о процессе, а предъявить результат.

Пока же результат был туманным. Операции с видеокассетами и часами приносили прибыль даже большую, чем расчетная, но о сигаретах «Кроун», которые должны были прибыть через ФРГ по проплаченному контракту с индонезийским фирмачом по имени Рамадан Хананг Картамихарджа, не было ни слуху, ни духу. На факсы никто не отвечал, на телефонные звонки отвечали по-китайски. Кинулись в Центр международной торговли: фирма индонезийца не аккредитована.

Герман заподозрил неладное. Тольц объяснил: контрактом занимался Кузнецов. Срочно вызванный в Москву Иван ничего прояснить не смог: получил прайс-лист и платежные реквизиты от Владика, того самого белобрысого парня, который уболтал Германа принять участие в собрании в красном уголке ЖЭКа, подготовил договор. Нашли Владика, привезли на Олсуфьевский, учинили допрос. Герман говорил вежливо, Кузнецов нависал над хлипким посредником разъяренным медведем, тряс за грудки мощными ручищами:

— Колись, сука, если не хочешь попробовать глазунью из своих яиц! Где бабки, урод?!

Насмерть перепуганный Владик отнекивался, мешая слезы и сопли: знать ничего не знаю, познакомился с фирмачом в ЦМТ, взял визитку и реквизиты, передал вам, получил комиссионные, но если вы так, то могу вернуть. Похоже, не врал. Пришлось отступиться.

Положение выглядело безнадежным. Ну какой нормальный человек, будь он русским, индонезийцем или чукчей, будет что-то делать, получив девятьсот тысяч долларов? Да никакой, ибо это означало бы революцию в психологии.

Рамадан Хананг Картамихарджа. Чтоб тебя крокодилы съели. Те самые семиметровые гребнистые крокодилы, которые, как выяснил Герман, от безысходности заглянув в энциклопедию, водятся в этой долбанной Индонезии.

Если, конечно, виноват ты, в чем у Германа были сомнения.

Между тем срок возврата кредита банкирам и центру НТТМ, десятое января, приближался с неотвратимостью снежной лавины. Вечером тридцатого декабря собрались на Олсуфьевском, подвели предварительные итоги. Баланс выглядел неутешительно: минус четыре миллиона рублей с хвостиком. Иван Кузнецов мрачно прокомментировал:

— Знаете, как это называется? Вот как: пошли по шерсть, вернулись стриженными.

— А опыт? — хмуро, без привычной насмешливости возразил Тольц. — Опыт, по-твоему, ничего не стоит? Утешимся тем, что могло быть и хуже.

Послали Марину купить в коммерческом ларьке водки, выпили за то, что не получилось хуже. Молча покурили, разлили по новой. Но выпить не успели, во входную дверь позвонили. Марина пошла открывать, через минуту вернулась:

— Там какой-то немец. Что-то лопочет, я не могла понять.

Ян, немного знавший немецкий, отправился объясняться с таинственным немцем. Минут через десять заглянул в кабинет:

— Отвлекитесь, джентльмены. Хочу вам кое-что показать.

Герман и Кузнецов вышли на улицу и ахнули: весь переулок до улицы. Россолимо и затем до Зубовской площади был заставлен большегрузными фурами. На серебристых, блестящих от мокрого снега бортах красовался логотип западногерманского транспортного агентства. Фур было одиннадцать, в них были сигареты «Кроун». Как оказалось, немецкие водители почти месяц не могли получить визу на въезд в СССР.