Ричард Форд - День независимости

– Приятно вам провести время, – говорит она. – И пожалуйста, будь с ним поосторожнее.

– Он мой сын, – по-идиотски отвечаю я.

– О, это я знаю. Он так похож на тебя.

Энн разворачивается и идет назад, во двор, намереваясь, подозреваю, скрыться из виду и спуститься к воде, к ленчу со своим новым мужем.

Когда мы отъезжали, Кларисса Баскомб украдкой сунула что-то в руку Пола. И на нашем пути к Хартфорду, на нашем пути к Спрингфилду, на нашем пути к «Баскетбольному залу славы» он держал это, сам того не сознавая, в ладони, а я воодушевленно разливался о том, что сломает наросший между нами лед, завертит наши колеса, раздует угли наших отношений, позволит начать с верного шага, – о том, что ощущается мной ныне как последняя и самая важная из наших совместных поездок, из путешествий отца и сына (хоть оно, скорее всего, и не последнее).

Едва мы сворачиваем с неспокойного СТ 9 на еще менее спокойное, забитое машинами 1-91 и проезжаем мимо закопченного дворца, построенного для игры в хай-алай [70], и нового, принадлежащего индейцам казино, я приступаю к изложению первой моей «интересной темы»: как трудно поверить сегодня, 2 июля 1988 года, когда все выглядит здесь, в десяти милях южнее Хартфорда, таким единым и цельным, – как трудно поверить в то, что 2 июля 1776 года каждая из существовавших на побережье колоний нутром не доверяла всем остальным и вела себя как отдельное воинственное государство, до смерти перепуганное падением цен на недвижимость и религиозными верованиями соседей (совершенно как сейчас), и все-таки понимала, что нуждается в большей безопасности и благополучии, и изо всех сил старалась сообразить, как ей таковых добиться. (Если сказанное мной представляется вам полной чушью, вы не правы. Считайте это частью учебного курса «Примирение прошлого с настоящим: От разрозненности к единству и независимости». Все это имеет прямое отношение – на мой взгляд – к затруднениям, с которыми Пол столкнулся, пытаясь соединить свое изломанное прошлое с горячечным настоящим и получить в итоге нечто осмысленное, способное сделать его свободным и независимым, а не таким, каков он сейчас – изолированный, сбитый с толку, прибабахнутый. История преподает тонкие уроки, которые научают нас помнить и забывать избирательно, и в этом отношении она гораздо лучше психиатрии, требующей, чтобы мы вспомнили все.)

– Джон Адамс, – говорю я, – сказал, что попытки добиться от всех колоний согласия на общую независимость сродни стараниям заставить тринадцать часов отбивать время в одну и ту же секунду.

– Кто такой Джон Адамс? – спрашивает Пол. Он скучает. Его бледные, голые, начинающие обрастать волосом ноги перекрещены подчеркнуто не по-мужски, один из «рибоков» с ярко-желтым шнурком угрожающе нависает над рычагом передач.

– Джо Адамс был первым вице-президентом нашей страны, – отвечаю я. – И первым, кто сказал, что это идиотская работа. Я имею в виду, вслух. В тысяча семьсот девяносто седьмом. Ты Декларацию независимости с собой прихватил?

– Нннну. – Это может означать все что угодно.

Он смотрит на вновь появившуюся за окном реку, по которой лоснистый катер тянет крошечную воднолыжницу, взрезающую светлую пленку воды. На девушке ярко-желтый спасательный жилет, ступни ее даааалеко отстоят от буксирного троса, вырезая из неподатливой воды высокий светозарный пенный веер.

– Почему ты ведешь так охрененно медленно? – насмешливо спрашивает Пол. И затем пародийно старушечьим голосом: – Все меня обгоняют, но до места я добираюсь так же быстро, как прочие.

Я, разумеется, намерен вести машину так быстро, как мне хочется, и не быстрее того, однако бросаю на него оценивающий взгляд, первый после отъезда из Дип-Ривера. В ухе Пола, не в том, что врезалось в рулевое колесо «мерседеса», застрял какой-то сероватый пух. Пахнет от него не так чтобы приятно – затхлостью человека давно не мывшегося и спавшего не раздеваясь. Похоже, что и зубов он какое-то время не чистил. Возможно, надумал вновь слиться с природой.

– Ты знаешь, наши отцы-основатели, – с надеждой начинаю я, однако авторы Конституции мгновенно перемешиваются у меня в голове с теми, кто подписал Декларацию независимости (вечная моя ошибка, о которой, впрочем, Пол никогда не узнает), – они стремились к свободе, которая позволит им совершать новые ошибки, а не просто повторять одни и те же старые, оставаясь раздельными колониями и не добиваясь никакого прогресса. Потому они и решили объединиться, стать независимыми и пожертвовать определенной властью, которой обладали всегда, в надежде добиться чего-то лучшего. В их случае – более выгодной торговли с внешним миром.