Vincent Killpastor - Школа Стукачей

Я, Булка и Бибик, похоже, испытали в тот момент одинаковое чувство.

Мы настолько расслабились, что стали вести себя там как дети, случайно попавшие в кабинет отца на работе. Жарёха сняла ограничения. Наши стукачёвские сердца наполнились великой радостью.

Но мы упустили из виду тот факт, что Дядя, в отличие от нас был совершенно трезв. И зол как собака из-за ЧП.

Кончилось тем, что нам дали по пять дубинок и закрыли на прогулочный дворик. Это тюремная камера с сеткой вместо крыши. Выгуливать постояльцев ШИЗО. Обычно используется как вытрезвитель.

А из под жарехи совершенно наплевать, где переться, ничем этот бетонный кайф не шуганёшь! Стали веселится там, как арестованные чилийские коммунисты в застенке Пиночета.

Под вечер Худой все же смягчился и отправил к нам со штабным дневальным миску плова из комнаты свиданий и пачку сигарет Хан.

Пока Булка с Бибиком плевались на спор у кого круче сушняк, я нацарапал на стене огромную надпись «ВЕРОНИКА».

… Вероника. Я все чаще думаю о нашем переезде в Москву. Мы будем жить с тобой вдвоём, как муж и жена. В нашем домике! А я тебе омлет твой любимый утром в постель буду подавать! А вечером как зажжём по дискотекам! Я тебе хочу показать один единственный клуб, который там знаю, Секстон ФОЗД. Тоже в ухо можно схлопотать, но все же там мы дома, играем на своём поле. На своей земле.

И потом в Москве не будет этого вурдалака Юры. Он так накрутил мне дозу, что я почти стал его рабом. Видимся через день. Я теперь даже заискиваю перед его тупицей женой, хозяйкой вертепа. Сам себе противен. А Юрец знай все больше заламывает за чек, крысит и разводит хандроз какой-то гадостью. Животное. Как будто нельзя по-джентльментски глянуть в глаза и просто поднять цену. Знаешь-же гад, что мне некуда больше пойти.

Надо слезать с этой пакости. Что-то как-то втянулся, в привычку стало входить. Не просто каждый день, а в день по нескольку раз уже луплюсь. Каждый вечер ложусь спать в лёгком кайфе, обещаю себе это сделать начиная с завтрашнего утра. Сбавлю дозу и потихоньку спрыгну.

А утром что? Ханка! Машинка!! Раствор!!! Поехали…

Из-за растущей дозы и дешёвых Юриных фокусов, никак не могу оптимально подобрать консистенцию. Регулярно передозируюсь. Не сильно, но достаточно, чтобы бегать блевать на работе каждые пятнадцать минут. Сказывается на качестве предоставляемых мной услуг. Нервирует окружающих. Моя карьера на всех парах устремляется в тупик.

Из института, наверное, тоже скоро попрут — с моими частыми командировками, Вероникой и хандрой, я практически положил на все хуй. Хотя некоторые по привычке ставят «зачёт», за красивые глазки, но надолго ли это? Я плохо помню, что делал вчера, какие уж тут курсовые в пизду.

Все катится вниз по наклонной. Поддерживает немного книга Берроуза Naked Lunch. Из предисловия следует, что автор сорок пять лет торчал из-под герыча, а потом спрыгнул. Правда и з самой книги становится ясно, что автор стал таки играться под хвост. Это недобрый побочный эффект.

Ещё, правда, обнадёживает прочтённая недавно биография Германа Геринга, который полжизни вспрыскивал себе морфий, но добился поразительных успехов пробиваясь на верхушку третьего рейха.

И всё-таки, лучше всего, наверное, с этой мерзости соскакивать.

Москва! Вот спасение! Там, в Москве, где я не знаю никаких юр, вынужден просто буду спрыгнуть. Переломаться. Помучаюсь немного, но обязательно слезу. Дальше так жить нельзя. Это не жизнь. Это просчёт времени до следующего укола. И он становится все короче.

Ни какой радости уже — одни угрызения совести.

Потом, меня пугают мысли о рыжем, которому я имел удовольствие выстрелить в наглое лицо. Драма на охоте.

Жив ли он? Если жив — то, наверное, ищет меня. Если двинул кони — ищут уже менты. Какая замечательная альтернатива. Валить нужно как можно скорее. Не дожидаясь концовки.

Москва, только Москва. Начнём жить с самого сначала. С чистого листа.

В этом прекрасном городе. Столице Мира. Мегаполисе. Городе — герое. На русской земле. Большой культурной ломки в связи с переездом не предвидится. Москва всегда была своей для населения одной шестой части земной суши.

Нужно только достать немного денег, снять квартиру, где я переломаюсь и поживу пока найду работу. Хоть где — лишь бы в Москве.

Лишь бы с Вероникой. Лишь бы трезвым.

Дядя недолго чикался со следствием. К отбою Мастерских, получив лёгких пиздюлей от оперов, уже грел шконку в изоляторе. Правда, в несознанке.