Дмитрий Сазанский - Предел тщетности

— Никитин просто утомился, день выдался тяжелый, — вступилась Дунька, — я смотрела в его скорбные глаза и плакала — в них, как в колодце отражалась печаль отринутой души.

— Может я последовал мудрому совету и плюнул на все, — возразил я черту.

— Занимательная штука вырисовывается — из всех вариантов ты выбрал бездействие — сидел и хлопал ушами, пока генерал не заявился.

— Вас не поймешь — вчера упрекали, что я удрал, сегодня, что остался. Уж как-нибудь определитесь с претензиями — складывается впечатление, что вы придираетесь по пустякам.

— Мон ами, какие нарекания, разрази меня усталость и прихлопни сверху топ моделью. Я лишь высказываю легкое недоумение, удивляясь странной закономерности — любое твое действие сводится к неучастию, будто твоя основная задача — минимальное сотрясение воздуха. Сложил пирамиду из карт и боишься лишний раз вздохнуть. Даже генералу про нас разболтал в надежде, что он решит все проблемы, пока ты дрыхнешь на диване. Думаешь, он тебе поверил?

— Чего ты меня об этом спрашиваешь, генерал двумя этажами ниже, сходи и выясни. Касаемо карточной пирамиды, мне категорически нравится моя жизнь, — соратники после этих слов покатились со смеху, будто им рассказали свежий анекдот, я поправился. — Скажем так — устраивает моя жизнь. Как только вы возникли из ниоткуда, она стремительно покатилась в тартарары. Мне предъявили свидетельство о смерти, потребовали измениться в одночасье, но я не могу прыгнуть выше головы, потому что восемнадцать дней это не срок — беременность у крысы длиться дольше, вот хоть у Дуньки спроси. Заладили — сдохнешь скоро, сдохнешь скоро… какая вы нечистая сила…

— Ошибаешься. Мы чистая сила, — фыркнула крыса с гордостью, вдохнула поглубже воздуха, видимо для длинной отповеди, но черт прикрыл ее рот ладошкой.

— Вы только стращать умеете, — продолжал я, — Где искушение, где соблазн, я спрашиваю? Где чугунок с золотом под кроватью, как у сторожа Никодимова?

— Жизнь — главный соблазн, — возразил Варфаламей, — она стоит на кону.

— Я ее на кон не ставил, какой бы никчемной она ни казалась. Взгляни на все посторонними глазами — я живу в замкнутом мире перед монитором, появляетесь вы на принтере, выволакиваете на свет весы, на одной чаше смерть, на другой жизнь, правильно?

— Близко к оригиналу.

— Жизнь дерьмо и смерть дерьмо — чтобы жизнь перевесила, надо на ее чашу еще что-нибудь поставить к качестве бонуса. А то получается — проиграю сдохну, выиграю — ничего не случиться. Где логика?

— Логики, как я тебе уже говорил, нет. Но зерно в твоих словах присутствует, — согласился черт.

— Разведка, не разведка, но на базар я бы с Никитиным пошел — торговаться он умеет, У тебя случаем евреев в родне не было? — спросил Шарик с нескрываемым интересом.

— Увы, обрадовать нечем. Хотя, чем черт не шутит, — мне не хотелось разочаровывать грифа с его неарийской прабабушкой.

— Можно узнать запросто. Давайте возьмем у Никитина слюну с десны и в пробирку, а Шарик смотается в Америку по-быстрому и притаранит анализы ДНК. Поглядим родословную, — предложила Евдокия.

— Ты, Дунька, сдурела — в какую Америку? Я ж там в розыске, мой портрет в каждом полицейском участке на видном месте, награда за отстрел — мильон инвалютных долларов.

— А не надо было гадить на голову президента Франции, — внезапно заорала крыса, будто весь вечер ждала, с кем бы пособачиться, — тогда бы летал бизнес классом легально, пил бы дайкири в полете, хрустел чипсами.

— Я неспелой кукурузы в тот день объелся, прихватило внезапно. Пролетал как раз над Вашингтоном, откуда ж мне знать, что Жак Ширак прибыл с официальным визитом.

— А газеты на что печатают, телевизоры зачем существуют, интернеты на фига придумали? — не унималась Дунька, — Радио, в конце концов — воткнул наушники и слушай новости на подлете.

— Так я в английском ни шиша не понимаю — сит даун плиз и фак ю.

— Врешь!

— Я ж во время второй мировой под бомбежку попал, контузило меня, все языки помню, а английский выбило, как трансформатор на подстанции в Капотне, — виновато оправдывался Гриф.

— Врешь, падальщик!

Я не стал дослушивать, лег на диван, повернулся на бок и закрыл глаза. Интересно — Дунька обозвала так грифа, потому что он падалью питается или, вспомнив, как Шарик со шкафа упал, подрабатывая чучелом?

На этой мысли и уснул.

Сегодня я проснулся рано в отличие от вчерашнего дня, когда ошибочно принял полуденное солнце за теплый рассвет. Бильярдная, погруженная в бархатную истому, ничем не напоминала о водочных баталиях, случившихся накануне. Стол с сетчатыми лузами, свисавшими шестью авоськами, сиял как лужайка после полива, на тумбочке рядом с диваном застыл в почетном карауле свежий графин с водкой, молчаливо докладывая, что недавно заглядывал мажордом Решетов, чтобы переменить поднос с огурчиками. Наполнив рюмку, выпил с удовольствием, чтобы усилить хорошее настроение, овладевшее мной с утра.