Наталия Костина - Только ты

– Что? – тут же заинтересовалась она.

– Индюков. Ну, кроме всего прочего.

Она снова засмеялась:

– И что вы с ними делаете? Дрессируете?

– Пока выращиваю… а там видно будет.

– В квартире?

Теперь уже засмеялся он. У его собеседницы было чувство юмора.

– Нет. Они живут в таком… сарае? Хлеву? О, на ферме! Или в ферме? Черт, не знаю, как правильно. У меня нелады с грамматикой.

– Нелады с грамматикой обычно у врачей. А вы, наверное, биолог?

– Нет. Совсем не биолог, – признался он. – Даже рядом не сидел никогда. Я, как бы это выразиться поделикатнее… опер.

– Так вы в милиции работаете?

– Оно самое. Мне ужасно неудобно… но я так и не знаю, как вас зовут.

– Лиля.

– А меня – Игорь, – еще раз зачем-то представился он. – Вы в газете работаете? В смысле, журналист?

Сегодня иссякло не только его красноречие. Почему-то даже предложения он строил с трудом.

– Нет, я редактор. Работаю в издательстве. В основном детские книги.

– Пишете?

– Большей частью редактирую. Редко когда пишу. Только когда намечается завал. Моя должность называется выпускающий редактор.

– А моя – старший оперуполномоченный.

– Чаю наливать? С сахаром?

– Вообще я ужасный сладкоежка, – признался он.

– Кирюха тоже любит сладкое. Но ей много нельзя. А шоколада вообще пока нельзя. Она у вас конфеты не клянчила?

– Нет. Мы с ней сначала на качелях катались, потом по лестницам лазили, потом строили…

– О, какая обширная программа! Извините. Иногда она бывает просто катастрофически общительной. Наверное, на нее так ваша машина подействовала. Как я ни стараюсь сделать из нее настоящую девочку – с бантиками и всем прочим, – она не дается. Больше всего любит прыгать, бегать и висеть вниз головой. Она, наверное, демонстрировала?

– Точно! Лиля, а вы не боитесь отпускать ее одну во двор?

– Честно говоря, боюсь, – призналась женщина, наливая гостю чай. – Но мы тут со всеми перезнакомились, и ее уже знают… а по магазинам она не любит ходить – сразу устает. Я обычно закупаю всего сразу на неделю, а нести и сумки, и ее уже рук не хватает. Так что я стараюсь ее не брать. И в квартире не оставишь – электричество, газ, вода… Вообще-то она послушная девочка, но непоседа и с фантазией. Телевизор смотреть не любит, зато может придумать что-то другое. Например, однажды она устроила Ноев ковчег: собрала всех игрушечных зверей в картонную коробку, поставила ее в ванну и включила воду. Хорошо, что мы тогда жили на первом этаже, но полы ремонтировать все же пришлось. Так что мне спокойнее, когда она гуляет во дворе. Сегодня я ее оставила под присмотром, а она к вам прицепилась, – виновато сказала Лиля.

– А кто за ней должен был наблюдать?

– Мамочка одна. У нее тоже дочка.

Что-то не видел он рядом ни одной мамочки с дочкой!

– Лиля, она была одна, – сказал он таким голосом, что глаза у женщины сразу же стали огромными. – И подошла ко мне. Я не хочу вас пугать, но… в городе случается всякое. Тем более она любит машины…

Дальше он говорить не захотел, потому что не мог себе представить, как Киру сажает к себе какой-нибудь педофил или просто придурок, который захочет покуражиться или заработать на похищении ребенка. Еще он знал страшный случай, происшедший, кстати, чуть не в соседнем дворе, когда такую же маленькую девочку похитили и изъяли у ребенка почку. Он запнулся, а потом добавил:

– У меня работа такая, простите.

Лиля закрыла глаза. Скулы ее напряглись, уголки рта сложились в болезненную гримасу, губы дрогнули… Он понял – еще секунда, и она заплачет…

– Простите, – еще раз быстро и тихо сказал он. – Я не хотел вас обидеть. Но она у вас такая… необыкновенная. Мне бы не хотелось… В городе сейчас…

– Я слышала. Так это правда?

– Правда, – тяжело сказал он. – Я не должен был вам этого говорить. Но… в городе действительно орудует маньяк. Маленькие девочки его, похоже, не интересуют, но… все может случиться… и в любой момент. Маньяки непредсказуемы. Чикатило… – начал он и осекся, потому что в глазах у собеседницы плеснулся ужас.

Рука ее дернулась, чай расплескался по столу.

– Ничего…

Он быстро встал, нашел в мойке губку, промокнул лужу на столе, затем еще протер салфеткой. Его природная цепкая память, тренированная годами работы, сделала свое дело: на этой кухне он уже знал все.

– Она – просто прелесть, – признался он матери Киры – отчасти потому, что ему ужасно хотелось говорить об этом так зацепившем его сердце ребенке, но больше для того, чтобы увести мысли Лили подальше от всевозможных ужасов, случающихся с маленькими детьми. – У меня нет детей. Я и женат никогда не был, – зачем-то добавил он. – Ну кто за меня пойдет! Особенно теперь… когда я с этими индюками!