Таня Валько - Арабская принцесса

Ханифа с забавным выражением лица разводит руками.

При этих словах три нервные шпионки смеются до упаду.

– Хорошо, хорошо. Иди домой и будь осторожна. Помни, не позволяй у себя отобрать любовь, – советует опытная женщина. – Тут немного денег, чтобы твоему Ромео хватило на приданое.

Она всовывает последние риалы, которые у нее остались.

– Госпожа! – растроганная Ханифа не может вдохнуть и благодарит: – Szukran dżazilan .

– Ты очень нам помогла пережить это изгнание, и мы тебе до конца жизни будем благодарны. Ты образованная, отважная и энергичная молодая женщина. Я никогда тебя не забуду, моя дорогая.

– Если вы когда-нибудь захотите приехать сюда осмотреть древности…

– Любимая! Никогда в жизни!

Магду и Ламию очень рассмешило такое предложение.

– Жаль, – говорит девушка с неподдельной грустью и с надеждой в голосе добавляет: – Но, может, еще когда-нибудь встретимся?

– Конечно.

У Ламии нет больше времени на болтовню и переливание из пустого в порожнее.

– Еще одно! Завтра чуть свет пусть твой парень приедет сюда и заберет все вещи, которые купил по моему распоряжению. Это будет мой свадебный подарок.

– Wallahi ! – деревенская девушка от счастья бросается принцессе на шею, но через минуту приходит в себя и целует госпоже руку.

– Проваливай уже, – говорит Ламия резко и выпихивает девушку за огромную калитку, зная, что снаружи ее ждет современный и добрый мужчина. – Пусть вам повезет, – шепчет она в темноту.

Две пленницы медленно идут ко дворцу, чтобы осуществить общий план.

– И что теперь? – спрашивает Магда, заглядывая в аптечный пакетик. – Думаешь, что ребенок – это как куча дерьма: применишь слабительное и высрешь его?

Она становится грубой, от судьбы этой паршивой самолюбивой принцессы зависит и ее будущее.

– Не будь хамкой! Если высру все кишки, то высру и это маленькое дерьмо, – отвечает она в том же тоне. – Что ж ты за медсестра, если не понимаешь в народной медицине и применении трав?! А сейчас организуй мне только воду и выметайся! Если ты мне будешь нужна, то я тебе позвоню.

Беременная идет в свою спальню.

Ламия наливает в стакан холодной воды и пьет таблетку за таблеткой. Она слышит еще некоторое время, как хлопочет полька, как она, уходя, захлопывает за собой дверь. Принцесса закрывается в ванной, полной пара. «Настоящая сауна, – думает Ламия, немного запаниковав. – Как я это выдержу?! Наверное, скорее сама удушусь, чем выдавлю из себя этого ребенка!»

– Уф! – она быстро выходит из жаркого помещения, она шепчет: – Не справляюсь!

Ей хочется плакать.

– Но ведь я не могу обрекать на казнь ни себя, ни в чем не повинную Магду, – старается она себя уговорить, борясь со слабостью.

Принцесса бесится:

– Это ребенок Абдаллы! Насильника, садиста, выродка и религиозного фанатика! А если он заберет у меня ребенка и воспитает себе подобного?! Ведь его несчастная мать была нормальной, современной образованной женщиной! И вот, пожалуйста, что ее муж сделал с их сыном. А как мой добрый чудесный папа мог что-то подобное организовать сестре?

Впервые в жизни об этом думает она, глотая при этом три таблетки сенны.

– Как он мог ее сосватать за деревенского дурачка, мутавву-бедуина?!

Она тяжело вздыхает и кривится после того, как проглотила две ложки касторового масла.

– Все саудовские мужчины такие! – приходит она к страшному выводу. – Мой хороший и якобы справедливый дедушка, мой любящий и нежный отец, сумасшедший самый любимый Хамид…

Принцесса перечисляет тех, кого знала и любила и кто ее ранил.

– Они добры только к себе и к другим особям того же пошиба. Но мы, женщины, к таким в этой стране не относимся. Мы были, есть и будем худшие! – подытоживает она, от бешенства скрипя зубами.

Измученная событиями, с противным вкусом во рту, она ложится на кровать и молниеносно засыпает. Ее мучат кошмары, но она не может проснуться. Через два часа она открывает глаза, огромные от испуга.

– Ну, мой малыш, – резко обращается она к плоду, который, чувствуя, как нервничает мать, беспокойно вертится в ее животе. – Пора выбираться. Поверь мне, это для твоего же добра.

Держась за живот, который стал твердым и болит, она смеется как сумасшедшая, с огромным усилием встает, сбрасывает широкий пеньюар и мелкими шажками входит в ванную.

Через два часа страшных родовых болей и заворота кишок она садится на унитаз. Потом – снова в ванну, но ненадолго, потому что ежеминутно садится на горшок. Слабительное начинает действовать. От горячей воды ее тело уже красное и набухшее, но принцесса не обращает на это никакого внимания, потому что отчаяние сменяется гневом. Она во что бы то ни стало хочет реализовать то, что начала. «Я должна выбраться из этого плена, из этой чертовой золотой клетки! – шепчет она, омывая лицо холодной водой. – Я должна снова быть свободным человеком! Я не для того столько вытерпела, чтобы сейчас сдаться». Когда она чувствует, что больше ни секунды не выдержит в кипятке и пару, она потихоньку садится, хватается за металлические ручки, встает и поднимает ногу, чтобы перебросить ее через край ванны. В ту же минуту ее пронизывает невообразимая боль и мощная схватка охватывает низ ее живота. Женщина не имеет понятия, это из-за слабительного или это начинаются роды. Ей страшно хочется в туалет, но она не может выбраться из ванной. Она присаживается, вытягивает пробку и пускает холодную воду, которой поливает голову и шею…