Таня Валько - Арабская принцесса

– Сколько?

– Пять тысяч, – шепчет он в ужасе.

Принцесса взрывается истерическим смехом.

– Что?! Ничего себе! – хихикает она, держась за большой живот.

– Извини… – мужчина просто стонет.

– Хорошо.

Ламия после стольких месяцев уединения знает, что в принципе у нее нет человека, на кого она могла бы положиться, а этого, по крайней мере, за деньги можно купить.

– Завтра я возвращаюсь в столицу и свяжусь с тобой, – сообщает она ему холодно. – Может, на этот раз ты запомнишь мой номер телефона, а?

Она иронизирует.

– Я рад! Конечно, госпожа! Я уже это делаю! Я всегда к вашим услугам! – выкрикивает Рам радостно, а женщина приходит к выводу, что период ее отсутствия тоже нелегко ему дался.

– До скорого свидания, – говорит она барским тоном и отключает телефон.

«Что за проститутка! – мысленно характеризует она бывшего любовника. – Что за азиатская гнида! Как я могла спутаться с таким дерьмом?!»

Она так нервничает, что задыхается.

– Уф! – пробует успокоиться она.

«Хватит морочить себе голову черт знает чем, – решает она. – Время очистить тело перед далекой дорогой». Принцесса шутит, стараясь не придавать значения предстоящему заданию. Прежде всего она решает подышать свежим воздухом и направляется в сад. «Как я ненавижу этого ублюдка! – уговаривает она себя. – Как же было просто и радостно воображать себе шесть месяцев, что я убью ребенка Абдаллы. Но теперь, когда я уже должна это сделать, я начинаю смягчаться, – признается она в человеческих чувствах. – Ну, как я это сделаю? Этот уже вполне большой малыш обустроился во мне, играл со мной, я чувствую, как бьется его сердце, движение ручек и ножек, даже как он икает! Wallahi , не знаю, как я с этим справляясь! Может, все же найти другой выход?»

– От этой кретинской беременности я начинаю глупеть! – вскрикивает она. – Что со мной творится?! Парень хотел меня убить, изнасиловал, всегда был со мной жесток, а я должна отказаться от вендетты и от собственной жизни из-за каких-то глупых сантиментов?

Она начинает себя убеждать:

– Нет, я не буду расклеиваться! Не дам себя сломать! Я должна сохранить беременность и рисковать, что мне вынесут окончательный приговор только потому, что мне чего-то жаль, что появилось в результате агрессии, чего-то, что является частью ненавистного мне мужчины?! О нет! Это вина не моя и не этого ребенка. Мы только жертвы, жертвы отвратительного мужчины и архаической глупой системы.

Ламия тяжело садится в удобное кресло, сильно опирается спиной и скрещивает руки на заметном уже животике. Маленькое существо, чувствуя ладони матери, начинает двигаться.

– Хочешь со мной поздороваться? – женщина обращается к своему животу. – Hello ! Как дела? Мне жаль, но ты должен будешь сегодня из меня выбраться. В другие времена и в другом месте я родила бы тебя нормально. Жили бы мы себе потом в безопасности и счастливо. Но, к сожалению, это не случится ни здесь, ни сейчас. Даже если мне удалось бы тебя доносить, то когда бы, маленький карапуз, ты появился на этот паршивый свет, тебя тут же забрали бы и наверняка отдали бы в приют. Мать-бесстыдница не достойна ребенка, значит, лучше малыша просто выбросить на помойку, – горько говорит она. – Никто тебя не возьмет, никто тебя не захочет, потому что ты плод греха. А мне наверняка в конце отрубили бы головку.

Принцесса говорит мягким голосом. Она разговаривает так, как и любая мама со своим ребенком, только в этом случае мать сообщает малышу о страшных вещах.

– Для чего это, госпожа? – вспотевшая Ханифа, которую Магда привела в сад, подает Ламии небольшой пакетик из аптеки. – Моя мама говорит, что принимать слабительные не очень хорошо для беременной.

Девушка говорит простодушно, тепло глядя на женщину, а полька мгновенно понимает намерения беременной саудовки.

– Зачем ты вообще кому-то об этом говорила?! – принцесса бесится не на шутку и делает несколько шагов к деревенской курице. – Ты не можешь держать язык за зубами?! Или я должна рассказать твоему отцу об Аббасе?!

Девушка при этих словах бледнеет.

– Я должна ему наглядно продемонстрировать, какую ловкую змею он воспитал в своем домашней тюрьме, помочь понять, что ничто не поможет, никакие решетки, никакая изоляция, потому что любовь настолько сильна, что проникнет даже через самую узкую щелочку? – заканчивает она уже с улыбкой, добродушно похлопывая испуганную простушку по щеке.

– Извините, мама не скажет никому, – поясняет бедуинка, преданно глядя. – Ей уже давно запрещено разговаривать в присутствии отца. Я никогда не слышала, чтобы она произносила при нем хоть слово, а писать она не умеет…