Джонатан Франзен - Свобода

– Невероятно, – сказал Уолтер, увидев недостроенную веранду. – Прожил здесь четыре месяца и не нашел времени на последние восемь часов работы.

– Его, наверное, уже тошнило от леса, – заметила Патти. – Я ему сказала, чтобы ехал в Нью-Йорк. Он написал тут замечательные песни. Он уже был готов уезжать.

Уолтер нахмурился:

– Он тебе играл?

– Три песни, – ответила она, отворачиваясь.

– Хорошие?

– Прекрасные.

Она пошла вниз, к озеру, Уолтер за ней следом. Держать дистанцию было нетрудно: они лишь первое время были одной из тех парочек, что лижутся при каждой встрече.

– Вы тут нормально уживались? – спросил Уолтер.

– Немного неловко было. Хорошо, что он уехал. В один из вечеров мне пришлось даже выпить большой стакан хереса.

– Ничего страшного. Один-то стакан.

Частью заключенной Патти с собой соглашения было не лгать Уолтеру даже по мелочам; не произносить ни одного слова, которое нельзя бы было счесть правдивым.

– Я постоянно читала, – сказала она. – Лучше “Войны и мира” мне в жизни ничего не попадалось.

– Завидую, – ответил Уолтер.

– Чему?

– Впервые читать эту книгу. Читать целыми днями.

– Это было здорово. Она меня как будто изменила.

– Ты, кстати, и правда немного изменилась.

– Не к худшему, надеюсь?

– Нет. Просто изменилась.

Той ночью она сняла пижаму и с облегчением обнаружила, что после всего пережитого хочет его больше, а не меньше. Заниматься с ним сексом было приятно. Не так уж и плохо.

– Надо бы почаще это делать, – сказала она.

– Когда захочешь. Честное слово – в любое время.

Тем летом они пережили что-то вроде второго медового месяца, питаемого ее раскаянием и сексуальной обеспокоенностью. Она изо всех сил старалась быть хорошей женой и угождать своему замечательному мужу, но в подробный отчет о ее трудах на данном поприще следовало бы включить электронные письма, которыми они с Ричардом принялись обмениваться через несколько дней после его отъезда, и разрешение долететь до Миннеаполиса и отправиться с ней на Безымянное озеро, пока Уолтер принимает очередных важных гостей в заповеднике, которое она умудрилась ему дать несколько недель спустя. Письмо с данными о рейсе Ричарда, как и все предыдущие, она немедленно удалила, но сначала запомнила номер рейса и время прибытия.

За неделю до его приезда она в одиночестве отправилась на озеро и предалась там безумию – по вечерам она напивалась, затем трезвела от приступов паники и угрызений совести, потом спала допоздна, читала, пребывая в странном подобии спокойствия, затем вскакивала и битый час мерила шагами комнату, пытаясь решить, звонить ли Ричарду, чтобы все отменить, и наконец откупоривала бутылку, чтобы отодвинуть момент принятия решения еще на несколько часов.

Оставшиеся дни постепенно подошли в концу. В последний вечер она напилась до тошноты, заснула в гостиной и очнулась только перед рассветом. Чтобы унять трясущиеся руки и позвонить Ричарду, ей пришлось лечь на так и не выровненный кухонный пол.

Ей ответил автоответчик. Ричард рассказывал, что снял новую квартиру, поменьше, расположенную в нескольких кварталах от предыдущей. Это жилье представлялось ей увеличенной версией черной комнаты в квартире, где они жили с Уолтером. Она снова набрала его номер и снова услышала автоответчик. Она набрала еще раз, и Ричард поднял трубку.

– Не приезжай, – сказала она. – Я не могу.

Он промолчал, но она слышала его дыхание.

– Прости.

– Может, перезвонишь через пару часов? Утром ты можешь передумать.

– Меня тошнило. Рвало.

– Очень жаль.

– Пожалуйста, не приезжай. Я оставлю тебя в покое. Мне, видимо, просто надо было довести все до предела, чтобы понять, что я не смогу.

– Разумно.

– Так ведь будет правильно, да?

– Наверное. Да, наверное.

– Я не могу так с ним поступить.

– Хорошо. Я не приеду.

– Я хочу, чтобы ты приехал, но прошу тебя этого не делать.

– Я сделаю как ты хочешь.

– Да послушай же ты меня. Я прошу тебя сделать то, чего сама не хочу.

Возможно, где-то в Джерси-Сити, штат Нью-Джерси, он закатил глаза, услышав это. Но она знала, что он хочет видеть ее, готов вылететь утром, и единственным способом удержать его было растянуть этот разговор на два часа, топчась вокруг одного и того же, пока они оба не вымотают друг друга и их не начнет тошнить от одной мысли о предстоящей встрече.

Когда они наконец попрощались, Патти было плохо от ощущения того, что она зря тратит любовь Ричарда. Она знала, что его бесконечно раздражает женская чушь, и мысль о том, что он проговорил с ней два часа, – примерно на 119 минут дольше, чем он в принципе был способен вынести, – наполняла ее благодарностью и печалью о напрасной трате, трате . Трате его любви.