Джонатан Франзен - Свобода

Патти зашла в кабинет и вернулась с двумя чашками кипятка, в которые бросила чайные пакетики.

– Почему ты не ответила, когда я поднялся в первый раз? – спросил Кац. – Я сидел на кухне два часа.

– Наверное, просто задумалась.

– Ты решила, что я ушел спать?

– Не знаю. Я просто думала… ни о чем, если ты меня понимаешь. А потом поняла, что ты наверняка захочешь со мной поговорить и что я обязана это сделать. И вот я здесь.

– Ты вовсе не обязана…

– Нет-нет, все в порядке, давай поговорим. – Она села за стол напротив Каца. – Хорошо прошел вечер? Джесси сказала, вы пошли на концерт.

– Мы – и еще восемьсот двадцатилетних мальчишек и девчонок.

– Ха-ха. Бедняжки.

– О, Уолтер отлично провел время.

– Не сомневаюсь. Он с таким энтузиазмом относится к современной молодежи.

Нотка неудовольствия в ее голосе воодушевила Каца.

– Я так понимаю, у тебя другая точка зрения?

– В общем, да. Мне никто не нужен, кроме собственных детей. Мои мне по-прежнему нравятся. Но остальные меня не волнуют.

Ее заразительный смех остался прежним. Несмотря на новую прическу и макияж, Патти теперь выглядела старше. Возраст работал только в одном направлении, и это было так очевидно, что внутренний голос советовал Кацу бежать, пока еще возможно. Он последовал инстинкту, приехав сюда, но между инстинктом и планом, как ему теперь становилось понятно, была большая разница.

– А что тебе в них не нравится? – спросил он.

– С чего бы начать? Во-первых, вьетнамки. Шлепанцы. Я их терпеть не могу. Как будто весь мир – это их спальня. И они даже не слышат это постоянное шлеп-шлеп-шлеп, потому что у них наушники в ушах. Стоит мне встретить на улице очередного подростка, как я немедленно прощаю сволочей-соседей, потому что они по крайней мере взрослые. Они хотя бы не ходят в шлепанцах и не стремятся доказать, какие они рассудительные и спокойные по сравнению с нами, старшими. Это меня раздражает, терпеть не могу видеть голые ноги в метро. Впрочем, всем остальным, наверное, приятно смотреть на красивые пальчики. Идеальные, восхитительные ноготки. Злятся только женщины, которые, к сожалению, уже слишком стары, чтобы заставлять окружающих любоваться пальцами у них на ногах.

– А я даже не заметил, что шлепанцы в моде.

– Жизнь и впрямь прошла мимо тебя.

В ее голосе было что-то механическое и несвязное – никакого знакомого поддразнивания, к которому Кац привык. В отсутствие поощрения исчезло и желание. Он начал сердиться на Патти за то, что она не такова, какой он ожидал ее увидеть.

– А кредитки? – продолжала она. – Пользоваться кредиткой, чтобы купить хот-дог или жвачку… Наличные – это же так старомодно. Я права? Наличные заставляют заниматься сложением и вычитанием, и вдобавок нужно уделить внимание человеку, который отсчитывает твою сдачу. В течение нескольких секунд ты уже не стопроцентно бесстрастен, тебе приходится покинуть собственный маленький мирок. Но кредитка тебя спасает – ты безразлично даешь ее продавцу и безразлично получаешь обратно.

– Да, примерно так и выглядела сегодняшняя толпа, – признал Кац. – Славные ребята, но чересчур погруженные в себя.

– Впрочем, лучше смириться. Джессика говорит, ты все лето будешь общаться с молодежью.

– Может быть…

– А я думала, ты уже окончательно решился.

– Да, но сейчас подумываю о том, чтобы отказаться. В общем, я так и сказал Уолтеру.

Патти встала, чтобы выбросить чайные пакетики, и замерла спиной к нему.

– Значит, это твой единственный визит, – сказала она.

– Да.

– Тогда мне следует извиниться за то, что я не спустилась раньше.

– Ты можешь в любое время навестить меня в городе.

– Да. Если пригласишь.

– Я тебя приглашаю.

Патти обернулась и прищурилась:

– Не играй со мной, ладно? Я не хочу видеть твою темную сторону, меня от этого тошнит. Договорились?

Он пристально взглянул на нее, пытаясь доказать, что говорит искренне, – пытаясь внушить это самому себе, – но взгляд Ричарда, казалось, только рассердил ее. Патти, качая головой, отступила в дальний угол.

– Как вы ладите с Уолтером? – сердито спросил он.

– Не твое дело.

– Целый день только и слышу. Что ты хочешь сказать?

Она покраснела:

– Что это не твое дело.

– Уолтер говорит, что не ахти.

– Что ж, так и есть. По большей части. – Патти вновь покраснела. – Но ты-то беспокоишься только об Уолтере, ведь так? О своем лучшем друге. Ты уже сделал выбор и дал мне понять, чье счастье тебя волнует больше. У тебя был шанс – и ты предпочел Уолтера.