Джонатан Франзен - Свобода

– Может, еще отыграются, – сказал Джоуи.

– Это вряд ли. Прошу прощения, с каких пор сборные через четыре сезона участвуют в чемпионатах? Я еще не привык, что у Аризоны вообще есть команда.

– Рад, что ты начал прозревать.

– Не пойми меня превратно. Нет ничего слаще проигрыша “Янки”, желательно – в один ран, желательно – с подачи Хорхе Посады, чуда-без-подбородка. Но бывают годы, когда тебе вроде как даже хочется, чтобы они выиграли. Это такая патриотическая жертва, которую мы все должны принести ради Нью-Йорка.

– А я хочу, чтобы они каждый год выигрывали, – сказал Джоуи, хотя на самом деле ему было почти все равно.

– С чего это вдруг? Разве ты не за “Твинс” болеешь?

– Все дело в том, видимо, что мои родители ненавидят “Янки”. Папа любит “Твинс”, потому что они мало получают, а тут уж “Янки”, конечно, главные враги. А мама просто ненавидит Нью-Йорк.

Джонатан с интересом на него взглянул. До этого дня Джоуи говорил о родителях ровно столько, сколько требовалось, чтобы не пошел слух, что он что-то скрывает.

– А почему она ненавидит Нью-Йорк?

– Не знаю. Видимо, потому, что она там выросла.

Тем временем на экране Дерек Джетер выбежал на вторую базу, и игра закончилась.

– Какой сложный букет эмоций, – сказал Джонатан, выключая телевизор.

– Я даже своих дедушку с бабушкой не знаю, – продолжал Джоуи. – У матери с ними странные отношения. За все мое детство они один раз к нам приезжали – примерно на сорок восемь часов. Все это время мама дико нервничала. Потом мы их один раз навестили, когда были в Нью-Йорке, и все снова было плохо. Они присылают мне открытки на день рождения с опозданием на три недели, и мать буквально проклинает их за это, хотя они не виноваты – как им запомнить день рождения человека, которого они совсем не знают?

Джонатан задумчиво нахмурился.

– А где в Нью-Йорке она жила?

– Не знаю. Где-то в пригороде. Моя бабушка занимается политикой, в законодательном собрании штата или как-то так. Она очень милая и элегантная еврейская леди, но мама не может находиться с ней в одном помещении.

– Ну-ка, ну-ка. – Джонатан сел в постели. – Твоя мать еврейка?

– Теоретически да.

– Чувак, да ты еврей! Я и не знал!

– Ну, на четверть, – сказал Джоуи. – Сильно разбавленную.

– Ты бы мог прямо сейчас эмигрировать в Израиль, без всяких вопросов.

– Всю жизнь мечтал.

– Это я так. Заряжал бы там пистолет, управлял реактивным истребителем и встречался бы со стопроцентной саброй.

Чтобы проиллюстрировать свою мысль, Джонатан открыл лэптоп и перешел на сайт с фотографиями бронзовых израильских богинь со скрещенными патронташами на обнаженных грудях размера D.

– Не в моем духе, – сказал Джоуи.

– Да и не в моем, – сказал Джонатан не вполне искренне. – Ну, тебе могло и понравиться.

– Да и потом, разве там нет проблем с нелегальными поселениями и бесправными палестинцами?

– Проблема в том, что это крохотный островок демократии и прозападного правительства – в окружении мусульманских фанатиков и враждебных диктаторов.

– Это значит только, что место для острова выбрано неправильно, – сказал Джоуи. – Если бы евреи не отправились на Ближний Восток, а нам не пришлось бы их поддерживать, может, арабские страны так не враждовали бы с нами.

– Чувак, ты вообще слышал о Холокосте?

– Слышал. Но почему они не отправились в Нью-Йорк? Мы бы их пустили. Они бы могли понастроить здесь синагог и все такое, а у нас были бы нормальные отношения с арабами.

– Но Холокост случился в Европе, которая считалась цивилизованной. Когда теряешь половину населения в геноциде, перестаешь доверять свою зазщиту кому-либо, кроме себя.

Джоуи с неудовольствием понял, что выражает скорее родительское мнение, чем свое собственное, а потому проиграет в споре, победа в котором ничего для него не значила.

– Хорошо, но почему это нас касается? – тем не менее продолжил он.

– Потому что мы должны поддерживать демократию и свободные рынки по всему миру. В чем проблема Саудовской Аравии? Слишком много озлобленных людей без всяких экономических перспектив. Поэтому бен Ладен там и популярен. Я согласен с тобой насчет палестинцев. Это просто гигантский гребаный питомник террористов. Поэтому мы и должны принести свободу во все арабские страны. Но начинать с предательства единственной работающей демократиии в целом регионе – не лучшая идея.

Джоуи ценил Джонатана не только за его крутость, но и за то, что ему удавалось сохранять этот статус, не притворяясь тупым. Он всем своим видом доказывал, что быть умным – это круто.