Ксения Спынь - Чернее, чем тени

Похоже, Гречаев знал, где погладить, чтоб зверь перестал щетиниться и скалить зубы. Феликс кивнул с куда более согласным видом.

— О, а вот и Вайзонов, — Гречаев разглядел кого-то за дверью, в соседней комнате. — Пойдём, как раз всё втроем и обсудим.

Он с улыбкой кивнул на прощание Лаванде, и они с Феликсом удалились.

Лаванда неуверенно перевела взгляд на Виталия Рамишева. Он остался единственным из присутствующих, кто был ей знаком, но, в то же время, не так уж и знаком он был.

— Подловил его, — Рамишев, тихо засмеявшись, кивнул вслед уходящим.

— Мм?

— Гречаев его подловил, — пояснил он Лаванде. — Это же Феликс. Ему же постоянно нужно внимание, нужно быть в центре. Пусть ругают, пусть даже бьют — лишь бы замечали. Без этого он чахнет.

Лаванда искоса взглянула на него. Этот Рамишев не производил впечатления большой силы, а значит, едва ли был опасен. Тем более, заговорил с ней первым, а значит, можно было и поддержать беседу.

— А вы его, наверно, хорошо знаете? — спросила она.

Рамишев посмотрел на неё удивлённо:

— Я его друг, и мы работаем оба у Видерицкого. И даже бывшие однокурсники. Естественно, я отлично его знаю.

— А он говорил, что у него нет настоящих друзей…

Рамишев махнул рукой:

— Придуривается. Он прекрасно знает на самом деле, что все мы с ним.

— Вот как, — пробормотала Лаванда почти неслышно.

Столько раз уже она слышала слово «друзья» за последнее время — с разной интонацией, в разных контекстах — но никак не могла представить его изнутри. Наверняка же у него есть какое-то своё, определённое значение, но ей было совершенно не с чем его соотнести, и она продолжала не понимать.

Зато она вспомнила, что у неё был и другой вопрос, и его-то наверняка можно было задать и Рамишеву: тут ведь не улица, а он, судя по предшествующему разговору, человек не посторонний.

— А это правда, что Феликс с Китти знакомы?

— Да, они учились вместе, — Рамишев пожал плечами.

— Даже так? — удивилась Лаванда.

— Ну а что? Нас тут вообще много, гужевских… И Китти оттуда же.

— Они были друзьями?

Рамишев медленно покачал головой:

— Я не знаю, кем они там были. Между этими двоими всегда происходило что-то странное. Иногда казалось, что они поубивать друг друга готовы. А иногда — ровно наоборот. Так что, может, и друзьями… Не знаю, я не лез в это дело.

В дверях неожиданно снова возник Феликс.

— Сплетничаем, граждане? — ядовито бросил он.

— Почему сразу сплетничаем? — смутился Рамишев. — Это общеизвестная информация. Да, Феликс, я же тебе не договорил…

— Ну?

— Ты же понимаешь, на каком она посту и у кого работает, — Рамишев пытался доверительно заглянуть ему в глаза.

— Ну? — упрямо повторил Феликс.

— Её же рано или поздно раскроют. Нонине — параноик, она видит врагов даже там, где их в жизни не водилось. Что уж говорить про тех, кто при ней изо дня в день и сливает все сведения у неё из-под носа.

— Нам пока везло.

— Но не может же везти вечно!

Феликс хмуро молчал, глядя в пол.

— Да это я понимаю, — сказал он наконец тихо. — Я прекрасно знаю, что это вопрос времени. Но если так, я, по крайней мере, не хотел бы, чтоб это случилось по моей вине.

Рамишев смотрел на него как-то смущённо, будто сам был в чём-то виноват и будто не знал, что ответить и что предпринять теперь.

— Да… Я понимаю, — проговорил он наконец.

— Что ты понимаешь? — Феликс усмехнулся. — Что ты можешь тут понимать, Витик? Ничего ты не понимаешь…

И отвернулся от них обоих всё с той же застывшей усмешкой.

Софи брела по бескрайнему простору.

Нет людей, нет совсем ничего, что напоминало бы о человеческом существовании. Только степь, и степь, и степь…

Софи это устраивало. Даже нет — ей это было по нраву.

То ли день, то ли ночь — в переливчатом сумраке колыхались длинные и тонкие стебли. Ветер гнул их к земле, и было свежо, и пахло дикими травами, и в небе, над далёкой линией клубились сизые подсвеченные облака.

Она была здесь одна — наедине с бесконечной степью. Она была тут полновластной хозяйкой.

Она простёрла руки в даль — и сотни невидимых ниточек побежали от них, протянулись до самого горизонта и накрыли весь мир прочной сеткой. Теперь всё это было при ней, всё находилось под её контролем и могло существовать только по мановению её жеста — слова же были излишни.

Только ветер был с ней на равных. Ветер откидывал назад её волосы и раздувал полы её плаща. Не ощущалось никакого холода — только наполнявшая сила. Левая рука уверенно легла на револьвер. Теперь Софи Нонине обрела свой первозданный вид — она не знала, какой точно, но чувствовала, что это так.