Ксения Спынь - Чернее, чем тени

— Господа, — вдруг раздался звонкий голос, прорезавшийся сквозь гомон, и мужчина лет сорока, с бородкой и при полном параде, обратил на себя всеобщее внимание. — Господа, а не поднять ли нам тост за наше дело?

Все одобрительно загудели и уже подхватили движение его руки, но тут Феликс, оставив очередного кого-то в глубине зала, пробрался сквозь ряды к говорящему.

— За какое это «наше дело», господин Пряжнин? — с усмешкой протянул Феликс. — Какое именно «наше дело» вы имеете в виду?

Пряжнин воззрился на него с удивлением, растерянно забормотал:

— Ну как… Наше дело… То, чем мы занимаемся…

— То, чем мы занимаемся, — повторил Феликс, язвительно прищурившись. — Увеличением числа сообщений в ленте? Самопальными брошюрками а-ля еженедельник журфака? Может быть, пьянками?

Гудение сникло, закатилось куда-то. Феликс, не обращая на него внимания, продолжал:

— Да, пьянки нам удаются особо хорошо. Праздновать успехи мы умеем — сразу, не дожидаясь реализации, прямо как все эти торжества у Нонине. Ну так что, может, уже заметны какие-то результаты? Может, по нашему требованию отменили какой-нибудь излишне дурацкий закон? Или урезали полномочия официального правителя? Или может быть — свершилось, а я и не заметил! — Нонине уже не правитель?

Он покачал бокалом и тихо рассмеялся. Никто не решался что-то сказать, и все они слушали его сейчас.

— Может, в конце концов, — продолжил Феликс, — враг оказался настолько силён и страшен, что в неравной борьбе мы понесли ужасные потери и протестное движение безжалостно задавлено? Может, были массовые репрессии, и лучшие из лучших уже не с нами?

— Октистов сидит, — мрачно напомнил вдруг парень с широким простоватым лицом — один из тех, что стояли у дверей.

— Да, сидит, — согласно кивнул Феликс. — Потому что сумел как-то пробиться в официальную прессу и был там слишком разговорчив. Сидит, между прочим, по подложному обвинению, фактически ни за что. Ну и пусть себе сидит дальше, правильно? А мы будем по-прежнему собираться здесь и за что-то выпивать.

— Ты сам тоже пил! — обиженно выкрикнул кто-то.

— А я себя и не отделяю, — откликнулся Феликс.

— Лав! — обратился он вдруг к Лаванде, сразу же оказавшись рядом с ней. — Скажи-ка мне. Вот ты тут первый раз — как тебе наша сходка? А? Похоже это на подпольное собрание, как тебе представляется?

— Феликс… — тихо пробормотала она и отвела взгляд, не зная, что на это отвечать.

— Нет, я серьёзно. Похожи они — похож я — на подпольщиков?

— Феликс, я не знаю, — выдавила она. Лаванде сейчас впервые хотелось отойти от него подальше и всем видом внушать, что она не с ним.

Феликс рассмеялся:

— Да нет, я вижу, о чём ты думаешь. У тебя на лице читается, что видишь ты перед собой обычную светскую вечеринку. Развлекалово такое.

Лаванда так и не подняла взгляд. Но, кажется, Феликс как-то понял, наконец, без слов и отошёл от неё.

— Но может быть, вы нам что-то предложите, господин Шержведичев? — солидно осведомился теперь Пряжнин.

Белобрысый растрёпанный парень, с которым Феликс разговаривал до того, как начать своё неожиданное выступление, рассмеялся:

— А я знаю: Феликс предложит нам устроить митинг под окнами резиденции Нонине, не меньше.

— Нет, этого я предлагать не буду, — отозвался тот уже спокойно и как будто слегка устало. — Потому что это бессмысленно и ничего не даст.

Парень с улыбкой покачал головой:

— А кто-то, помнится, говорил, что в любом случае мы можем по крайней мере выразить протест.

— Угу, — кивнул Феликс. — Вспомни ещё что-нибудь из студенческих лет. Посмеёмся.

— Нет, вообще-то, — продолжил он с новыми силами, — если предположить, что будет как в легенде о Великом Стоянии… Кто-нибудь помнит, что такое Великое Стояние, господа?

Кто-то неразборчиво что-то пробормотал, почти все изображали на лицах напряжённое раздумье, но нет — похоже, они не помнили.

Феликс скривил рот в разочарованной усмешке:

— Ну да, всё из области былого мы помним плохо. Особенно, если оно имеет к нам отношение.

Лаванда вдруг вспомнила и неожиданно для себя подала голос:

— Там вроде было про маленькое войско, которое не дождалось подкрепления… И когда чужая армия уже подходила, они встали на перекрёстке дорог и начали кричать, что враг должен уйти… И вражеская армия действительно каким-то чудом развернулась и ушла.

— Да, почти, — Феликс кивнул. — Только это уже поздняя переработка. Изначально речь шла не о воинах, а об обычных людях, жителях страны. И прогнать им надо было не чужеземных врагов, а «захватчика, что из ниоткуда вышел и на трон уселся». То есть узурпатора.