Ксения Спынь - Чернее, чем тени

Ей вообще не делали плохого — ни учителя, ни другие ученики. Может быть, сторонились немного, но никогда не пытались обидеть или как-то задеть. К Лаванде у них у всех было как будто особенное отношение — как к чему-то хрупкому, что по возможности лучше не трогать руками. Почему так, Лаванда не знала, да это и не заботило её. Она существовала отдельно, другие люди — отдельно; они занимались своими делами, имеющими мало к ней отношения, она не мешала им, всех это устраивало, и всем было хорошо.

Это только теперь всё начало меняться, совсем недавно.

Лаванда уверенно кивнула своему отражению: да, всё как требуется, — и поспешила на выход. Феликс, наверно, уже её заждался. Как бы не решил отправиться сам, потеряв терпение.

Феликс, впрочем, ещё никуда не отправлялся, а только метался по кабинету — к столу, к открытому шкафу, к отодвинутому стулу, к стенке, опять к столу. К удивлению Лаванды, он был в деловой рубашке, впрочем, довольно мятой. Он то хватался за какие-то бумаги и разные мелочи, вроде зажигалки, распихивал всё по карманам, то вдруг бросал это и начинал кружить на месте в попытке застегнуть пуговицы на рукавах. Пуговицы выскальзывали, и Феликс тихо ругался. Наконец, он справился с ними и теперь только заметил Лаванду.

— Сказали, что будет какое-то важное лицо и чтоб я нормально выглядел, — объяснил Феликс раздражённо. — Я и так нормально выгляжу! Может, им и галстуки ввести в обязательном порядке или ещё какую-нибудь фигню?

Он сдёрнул со спинки стула пиджак, быстро накинул его и бросил Лаванде:

— Пошли.

— Феликс, — она остановила его, когда он уже порывался к дверям. — Подожди, ну не так же ты пойдёшь.

Пиджак Феликс надел сикось-накось. Лаванда оправила ему лацканы, чтоб они хотя бы не торчали под разными углами. Костюм, впрочем, всё равно сидел кое-как.

Феликс отдёрнулся было от её рук, но пресёк это движение: похоже, это был чисто инстинктивный жест против любого насильного вмешательства.

— Да знаю, знаю, — пробормотал он. — На мне все эти их дурацкие прикиды так смотрятся, — и добавил со странной гордостью. — Я не в офисе живу, в конце концов! Пойдём.

Феликс легонько хлопнул её по плечу и, не оглядываясь, устремился к дверям. Лаванда последовала за ним.

Сходка проходила на другой окраине — ближе к югу.

Их встретила большая и светлая квартира на верхнем этаже довольно нестарой высотки: с улицы было и не различить, что там, горят ли окна.

Феликс вызвонил нечто, напоминающее условный сигнал, и дверь открыл довольно приятный, хоть и немного женственного вида, молодой человек с зачёсанными назад светлыми волосами. Они с Феликсом пожали друг другу руку, оба явно были рады этой встрече. Затем светловолосый окинул внимательным взором Лаванду и вопросительно покосился на Феликса.

— Это моя кузина, — беззаботно кинул тот. — Она в общем в курсе, я решил, что ей будет не лишне поприсутствовать.

Светловолосый с улыбкой поклонился ей:

— Добро пожаловать, — глаза при этом мигнули цепко и бдительно: он словно поставил засечку на память.

Здесь были довольно низкие потолки, но зато квартира раздавалась вширь: множество комнат помещалось в ней, и почти везде уже были люди. Одни держали бокалы в руках, другие просто сидели на диванах и стульях, они разговаривали между собой — о чём-то своём, во что необязательно, да и как-то неловко было бы вмешиваться. Лаванду это вполне устраивало: так было проще и безопаснее. Можно было просто сидеть в сторонке и вслушиваться в их речи, даже, может быть, понимать что-то или не понимать вообще ничего, но так, чтоб об этом никто не догадался — не создавая помех и ненужной неловкости.

Феликс же, наоборот, казалось, пытался быть везде одновременно. Он оказывался то с одним, то с другим, что-то спрашивал, о чём-то шутил, смеялся и говорил, говорил, говорил… Складывалось ощущение, будто он дорвался до живительного источника после долгого перерыва.

Лаванда даже немного завидовала ему сейчас: как это ловко и с виду непринуждённо у него получалось — каждый раз находить нужные слова и жесты с любым из них и для каждого быть своим в доску. У неё никогда бы так не вышло. Впрочем, Лаванда особо к этому не стремилась и не из-за стеснения даже, а просто потому, что с этими людьми они заведомо были слишком разными, она заранее это понимала.

Одни заходили в комнату, другие выходили; небольшая компания примостилась у дверей — эти что-то тихо комментировали между собой, иногда поглядывая на зал; бокалов было уже много, они звенели друг о друга, оставлялись и брались заново; толпа покачивалась, вращалась, и Лаванда уже не разбирала кого бы то ни было в этой круговерти: все мелькали здесь попеременно, уходили вглубь и появлялись снова.