Ксения Спынь - Дальний свет

— Во-первых, вот, пей, — Пурпоров поставил перед ним чашку с чем-то чёрным и дымящимся.

— Что это?

— Кофе с коньяком. Тебе надо отогреться.

— Да не хочу я, — Феликс отвернулся от стола.

— Ну да, я понимаю, что ты хочешь заболеть и чтоб за тобой все ухаживали. Но это сейчас будет совершенно некстати.

Феликс подволок к себе чашку, нехотя сделал несколько глотков. Физически и правда сделалось чуть лучше, но менее мерзко от этого не становилось.

— А во-вторых, послушай меня теперь, — Пурпоров наклонился, заглядывая ему в глаза. — Всё, ты успокоился? Или с тобой ещё нельзя говорить?

— Да, — Феликс отодвинул чашку. — Да, успокоился.

— Тогда слушай. Это не Видерицкий сдал вас в Истрицке. По одной простой причине: он не знал, что вы там.

Феликс недоверчиво смотрел на него.

— Потому что когда дошла эта история с Истрицком, мы выждали неделю с лишним, прежде чем куда-то ехать и что-то говорить Видерицкому. Если даже он и заподозрил что-то или увидел какую-то связь, вас там на тот момент давно не было.

— Неделю, — повторил Феликс. — Даже так?

— Более того, мы вообще не говорили ему про Истрицк — разве что он знал из каких-то других источников, но не будешь же ты всерьёз доказывать на пустом месте, что так и было. Мы назвали Каштору. Это к югу, совсем в другой стороне.

— Вы поменяли город? — Феликс вскинул изумлённый взгляд. — Даже для Видерицкого?

Пурпоров примирительно кивнул:

— Я, конечно, понимаю, что, по сравнению с тобой, мы люди второго сорта. Но не надо так уж нас недооценивать, да?

Феликс смущённо спрятал взгляд:

— Этого я не говорил.

— Ты пей, пей.

С некоторой опаской он поднялся наверх. Китти лежала без движения, отвернувшись к стене. Впрочем, конечно — глубокая ночь на дворе.

Феликс присел на край её постели, тихо позвал:

— Китти? Ты спишь? — она не ответила. — Китти…

Когда он решил, что и не ответит, и собирался встать, она проговорила глухо:

— Я не сплю. Чего ты хотел?

— Ты обиделась?

— Да.

— Я не нарочно. Просто на нервах сейчас, всё это… Наверно, сказал что-то не то.

— Да, Феликс, я тоже на нервах и тоже хочу домой. Мы так и будем швыряться друг в друга?

Он глубоко вздохнул, переместился к ней ближе.

— Хочешь, я что-нибудь сделаю?

— Мм… да, я хочу, чтоб ты починил машину. И чтоб вернул лето: надоело печку каждый раз растапливать.

Она приподнялась, обернулась на Феликса.

— Не получится? Жаль…

На это он не нашёлся, что ответить. Китти покачала головой:

— Здесь мы ничего не можем сделать, Феликс. Только по возможности не портить кровь один другому. Это в Ринордийске так было можно… Но такими темпами Ринордийск нам не светит — мы изведём друг друга раньше.

Феликс слез с кушетки и медленно отошёл к окну. Опёрся пальцами о подоконник, сказал:

— Я не знаю, почему так происходит. Я не хочу, чтоб так было, но каждый раз… оно как будто само. Как будто какое-то проклятие.

За стеклом мутнели сливающиеся очертания чужого леса. Небо же… его было не разглядеть.

— Знаешь, что я подумала, когда заметила тебя впервые? — тихо произнесла позади него Китти. — Не когда ты подсел ко мне, немного раньше. На перерыве между парами, когда ты выступал перед теми, кто остались в аудитории. Ты говорил о революции… и о свободе. И о чём-то ещё. И я подумала: какой он странный и неправильный. Все эти слова, слова, бесконечные слова, все эти пафосные жесты, как будто всё это что-то значит и может что-то изменить. Он меня бесит, подумала я. Но… что-то в нём есть. Пусть остаётся таким — он мне нравится в таком виде, — Китти замолчала, дождалась, когда он обернётся. — Ты же подумал примерно то же? Да?

— Да, почти, — Феликс кивнул.

Он отвернулся — лучше уж темень за окном, чем пялится так друг на друга — и застыл в удивлении. Тихо проговорил:

— Снег…

— Что? — в следующую секунду Китти возникла рядом.

— Снег пошёл.

Белые крупинки появлялись в ночи будто из ниоткуда. Они ниспадали с самого верху, плавно пролетали перед окошком и все, как одна, стремились вниз, к размытой почве и лужам, по которым совсем ещё недавно барабанил дождь. Сначала казалось, там все крупинки и исчезают бесследно, что они тают, едва коснувшись земли — слишком слабые ещё, чтобы её покрыть. Но нет: ближе и дальше вырастали постепенно призрачные пятна, белеющие в темноте — предвестники будущих сугробов по пояс.

— Сегодня же… первое декабря? — он посмотрел на Китти. — Хотя, может, растает ещё.