Джеймс Хайнс - Рассказ лектора

— Очень умно! — выкрикнула Виктория. — Намек понят! — Она переступила с ноги на ногу под тяжестью Нельсона, пытаясь перераспределить его вес.

Однако Вита и Робин, не обращая на них внимания, продолжали свою живую картину.

— А тот, кто не сумеет прожить жизнь должным образом, — сказал Робин, прилаживая себе на голову Витины волосы, — во втором рождении сменит свою природу на женскую [179].

Пока он говорил, Вита прилепила себе усы и бородку. Теперь, по крайней мере внешне, Вита стала Робином, Робин — Витой. Нельсон подумал, не бредит ли он. Может быть, все это ему померещилось. Может быть, они просто поменялись местами.

Новый Робин подергал себя за член, как за ручку двери.

— До пояса они — богов наследье, а ниже — дьяволу принадлежат. — Он дернул сильнее. — Там ад! Там мрак! Там серный дух! Там бездна! — кричал он, дергая все яростнее. — Жар, пламя, зловонье, разрушенье! Фу, фу, фу, брр! [180]

— Господи! — ахнул Нельсон, думая о боли.

С треском, словно оторвали липучку, Робин вырвал из паха яички и пенис.

У Нельсона подломились колени, он осел на пол, таща за собой Викторию. Вместе они сползли по стене и остались сидеть, выставив ноги.

Виктория сжала Нельсону руку.

— Он отстегивается? — взволнованно спросила она.

— Обычно нет, — выдавил Нельсон.

— Что за мастерское создание — человек! [181]— возгласил Робин, поднимая трепещущие причиндалы в холодном свете застывших часов. Нельсон видел только гладкую кожу в его промежности.

Тем временем Вита сунула обе руки в причинное место и с резиновым всхлипом вытащила из себя влагалище, матку и яичники, как большой перетянутый воздушный шар. После этого Вита и Робин поменялись оснасткой; она взяла у него член с прилагающимися деталями, он у нее — трепещущую матку и все остальное.

— Как благороден разумом! — выкрикнула Вита, прилепляя член в промежность.

— Как беспределен в своих способностях! — Робин пальцами раздвинул гладкую кожу в паху и принялся двумя руками запихивать в себя трепещущие органы.

— В обличьях и движениях как точен и чудесен! — Вита отодрала груди и протянула Робину на ладонях, словно два пудинга, украшенных красными вишенками сосков.

— В действии как похож на ангела! — Робин прилепил их к себе и подвигал, выравнивая соски.

— Постижением, — закричали они вместе, вновь обмениваясь волосами — челка от Виты к Робину, бородка от Робина к Вите, — как подобен… богу!

Внезапно заскрежетала сталь, из механизма водопадом брызнули искры — крошечные атомы, которые заплясали по полу, наполняя комнату едким запахом раскаленного металла. Молоток большого колокола сдвинулся еще на полдюйма.

Горячие искры прыгали по полу к Нельсону и Виктории, кололи их иголками. Виктория забралась Нельсону на колени, он прижал ее к себе.

Механизм взвыл, как от боли, все колеса мелко задрожали. Маленькие колокола зазвенели в диссонанс, но большой молчал. Нельсон и Виктория вцепились друг в друга.

Шестерни судорожно дернулись, колеса завертелись, из механизма выдавилась сияющая фигура — и тут же упала на пол. Колокол ударил в тот миг, когда ее ноги коснулись досок. Фигура приземлилась, спружинив коленями, и тут же выпрямилась, одна нога перед другой, пятка к носку, словно акробат — оп-ля! Комната гудела вместе с колоколом. Жаркое свечение искр померкло, но даже в бледном свете часов фигура как будто переливалась от золотистого к серебряному и черному — плавное, непрекращающееся мерцание. Руки и ноги у фигуры были тонкие и гладкие, плечи и бедра — узкие. У нее вообще не было пола. И не было лица.

— Не пугайтесь, — сказал дух голосом глухим и гулким, как колокол, — остров полон звуков — и шелеста, и шепота, и пенья; они приятны, нет от них вреда [182].

Виктория беззвучно шевелила губами. Нельсон свободной рукой закрыл глаза.

— О Господи, — прошептал он. — Я и впрямь в аду!

Вита-Робин и Робин-Вита заплясали вокруг фигуры в голубоватом свете, выкидывая коленца и поводя плечами. Витины груди подпрыгивали, Робинов член раскачивался в ритме танца. Молоток большого колокола медленно возносился для нового удара.

— Духи, — пропела Вита, — всякий пол принять способны или оба вместе — так вещество их чисто и легко.

— Ни оболочкой не отягчено, — пропел Робин, — ни плотью, ни громоздким костяком.

Потом, в унисон:

— Но, проявляясь в обликах любых, — пропели они, — прозрачных, плотных, светлых или темных, затеи могут воплощать свои воздушные! [183]