Соня Дивицкая - Дневник невестки

На деньги, которые заработала корова, отец построил новый дом, не коттедж, разумеется, но крепкий, крытый железом, там до сих пор живут Деды. Желтый домик я его назвала, потому что он всегда выбелен бледной бежевой краской, которая не бросается в глаза.

Интересно, что после войны Бабуля никогда и ничего не продавала, а тех, кто выходит на рынок, она называла презрительно – «торгаши». Сама она, конечно, приходила регулярно покупать и творожок, и сметану, но, как и многие в нашем городе, считала всех продавцов спекулянтами, а торговлю занятием не вполне приличным. Ей даже приходилось иногда ругать Антона за то, что он убегал торговать на рынок за компанию с другой своей бабушкой.

Несмотря на все репрессии, Боевая старушка по природе своей так и осталась купчихой. Она любила развлечься торговлишкой и время от времени выходила на рынок продавать свои знаменитые груши.

– Она же учитель! Ветеран войны! – возмущалась Бабуля. – Да неужели ей не стыдно? Еще и ребенка с собой берет! А если вдруг знакомые увидят? Что люди скажут?

Боевая старушка об этом даже и не думала, ее никогда не парило, что скажут люди.

Рынок был для нее развлечением, она любила шумную толкучку, со всеми весело болтала, и на базаре ее знали все.

Грушки уходили влет. Обычно она привозила в тележке четыре ведра Гигантского Бергамота, а этот сорт у нас пойди еще найди. В городе эти груши звали царскими, ни у кого таких груш не было, только у Марьи Ивановны.

Мой друг Зильберштейн, как маленький купчишка, отвешивал килограммчики ручными весами с пружинкой и без ошибки отсчитывал сдачу. Он аккуратно складывал денежки в кошелек, но старуха-оторва спускала их тут же на рынке.

Боевая старушка любила транжирить, она покупала все, что ей вдруг захотелось, для дома и для души. Ей хотелось новое красное ведерко, ей хотелось дыньку, и шерстяные теплые носочки, и новый фартук, и конфетку, и внуку пистолетик, и требухи говяжьей она не забывала прикупить в мясном вонючем павильоне, потому что дюже вкусные пирожки получаются с начинкой из требухи.

– Бабушка, – спрашивал ее маленький экономист, – где деньги? Ты же потратила все, что мы выручили.

– Эх! Однова живем! – веселилась Боевая старушка.

Антон не понимал, в чем смысл ее торговли. Ему хотелось видеть какой-то результат. Но кошелек всегда был пуст, когда они возвращались домой и Антон катил за веселой толстухой тележку, груженную разной ерундой.

А смысл был! Нет, не на ветер Марья Ивановна пускала деньжонки. Боевая старушка старалась для меня, она научила внучка не жадничать. И ни о чем не жалеть. Поэтому все так и ржали у нее на поминках. И свекор мой, наш папочка любезный, без зазрения совести смаковал старые байки про любимую тещу.

– Марья Ивановна очень любила пионеров и день пионерии. Двадцать второго апреля, в день рождения Ленина, они всегда к ней приходили сюда вот, в сад, на субботник. Пионеры продирались через густые заросли, копали ей небольшой пятачок, и она изображала там какие-то посадки…

– Как трогательно! – Мать моя стонала. – И у моей мамы в саду тоже всегда черт ногу сломит…

– Да, огородом Марья Ивановна не сильно увлекалась. Больше всего она любила доверительные беседы. Марья Ивановна очень гордилась, что к ней пионеры могут обратиться с любым вопросом. И вот как-то раз спросили у нее пионеры: «Скажите, Марья Ивановна, а кто такой настоящий пионер?» Марь Иванна посмотрела на них суровым взглядом: «Кто такой настоящий пионер, вы спрашиваете?» – «Да! Да! Скажите, Марья Ивановна, кто же такой самый настоящий пионер?» И тогда Марья Ивановна подняла бровь и отвечает: «Настоящий пионер, ребятки, – это тот, кто всегда говорит только правду. Только правду! Даже если это неправда!»

Любезный папочка смеялся звонко, как бессовестный мальчишка. Он сам был одним из тех пионеров, которые приходили в зеленый домик на субботник.

– Какая прелесть! – рукоплескала моя мать. – Браво! Браво!

И вдруг посредине веселья раздался гром. Послышался треск, как будто ударила молния. День был ясный, без намека на изменения погоды, но треск повторился, и громыхнуло еще сильнее, как будто молния ударила совсем близко. Я повернулась на звук и увидела, что это никакой не гром, не молния, а это ломается древесный ствол и валится огромная столетняя груша.

Дерево падало медленно, тяжелые сучья рвали электрический провод, а детская коляска, которая осталась стоять под кроной, перевернулась, ее прижали к асфальту тонкие ветки.