Соня Дивицкая - Дневник невестки

Все знали, что скоро она умрет, поэтому горючими слезами никто не обливался. Умирать и рождаться – нормальные вещи для человека, в этом нет ничего удивительного, так что в нашей семейке и то и другое было принято как должное.

…Роза Михална накрывала большой красивый стол. Салатники хрустальные, салфеточки, цветочки… Она готовила не то чтобы поминальную тризну, а скорее большой семейный обед. В чугунной кастрюле что-то булькало, по виду вроде бы лапша, но я уже знала, что обычной лапшой Роза Михална не потчует.

– Чихиртма, – она меня просветила.

А кто бы сомневался!

Я сняла с плиты засвистевший чайник. Кинула в чашку пакетик, Роза быстро туда опустила чайную ложечку и объяснила, хотя и не в первый раз, но все равно на всякий случай:

– Когда наливаешь в стекло кипяток, нужно обязательно ставить железную ложку…

– Да, да, – кивнула я.

– Чтоб стекло не треснуло.

Мать моя была тут же, на кухне. В зеленый домик она пришла первый раз после нашей свадьбы, и Роза Михална дала ей задание по силам: вручила нож и батон вареной колбасы.

– …Так вот… – моя мама продолжала разговор, – и что я прочитала в нашей конституции!..

Роза добавила зелень в свою чихиртму и усмехнулась:

– И что ж ты там такое прочитала?

– Статья девятая, – процитировала мама, – «земля и другие ресурсы могут находиться в частной собственности». В частной! – Она погрозила ножом. – Все наши алмазы, наша нефть, наш газ, наш лес… – Мать вздохнула и пропела: – Наши ре-е-еки!..

Свекровь не повела и бровью. Розу Михалну такими воззваниями не пробьешь, она давно приватизировала свой сад и заодно прикупила участки соседей. А мать моя всерьез расстроилась, не знаю уж, каким макаром ей попала в руки конституция, наверно, кто-нибудь забыл на лавочке, но девятую статью она приняла близко к сердцу.

– Все, мы теперь колония. У нас ничего нет, все в собственности у американцев!

Роза Михална улыбнулась снисходительно и говорит:

– Дорогая, кто тебя учил так резать колбасу?

Я видела, что мать моя все это время вытворяла с «Докторской» колбаской. Она ее рубила. Тыщ! Тыщ! Тыщ! И мудрейшая Роза начала ей доходчиво объяснять:

– Вареную колбасу нужно резать ровными кружками, а копченую…

У ворот остановилась черная «Волга». Оттуда вышел маленький, но очень важный старикан, при нем была опрятная старушка с корзиночкой яиц. Это были Дед и Бабуля, родители нашего любезного папочки.

Роза Михална их встретила лично у зеленой калитки. Она расцеловала на виду у изумленной публики свою свекровь, которая когда-то колотила ей окошки.

– Проходите, мама. Мы заждались.

И Деду, который рыкнул «Уберите кобеля!», Деду тоже она улыбнулась:

– Здравствуйте, папа! – как ни в чем не бывало.

Дед обернулся на свою машину и щелкнул брелочком. Оказывается, он всегда мечтал о черной «Волге». Раньше, если помните, на «Волге» у нас ездило партийное начальство. Дед тоже был начальством и коммунистом, но статуса ему немножко не хватило, и он проездил на «Победе» до самой пенсии. И вот сто лет спустя из всех машин, которые продавались на рынке, он выбрал именно черную «Волгу». Ему говорили: «Зачем тебе эта рухлядь, ты вбухаешь в ремонт кучу денег…» Но Дед купил.

– Да… – Роза Михална пыталась подобрать словечко и, безусловно, нужное нашла. – Да, папа… Вы у нас теперь шишка! Член политбюро!

Дед улыбнулся, что-то прокряхтел у калитки и пропустил Розу вперед. За этими реверансами наблюдала вся улица. А я во дворике стояла с ребенком на руках, и на меня надвигалась Бабуля.

– Где наш красавчик? – закудахтала она. – Где наш Антон Антоныч? Где наш мальчик?

Я предъявила ей ребенка. Старушка принялась его рассматривать с тревогой, как будто боялась обнаружить изъян. Она немножко подзабыла, как обращаться с двухмесячными детьми, и ухватила малыша не вдоль, а поперек.

– Не держит голову, – заметила Бабуля. – Да он же голову не держит!

Она еще немножко потрясла ребеночка для чистоты эксперимента… И что ты будешь делать! Голова подозрительно болталась. Это был чудесный повод для беспокойства.

– Ох, что ж он голову не держит?! – накручивала старушка. – Ведь он же голову не держит!

Бабуля посмотрела на меня с надеждой, что я сейчас же, как хорошая мать, вскочу на коня и помчусь по врачам, но я стояла, как коза, и улыбалась. С ребенком было все в порядке. Проблемы были у бабушки.

Она являлась продуктом нашей тяжеленькой промышленности до такой степени, что на ней можно было поставить гостовское клеймо. Во всем она старалась разглядеть какую-нибудь заподлянку. Самолеты падают, машины бьются, дети болеют, невестки дурят, соседи завидуют… Подозрительность и закрытость – это были стандартные для ее поколения характеристики. Открытое проявление эмоций порицалось. Смеяться вслух нельзя – смеются только дураки, реветь запрещено – не стоит радовать врагов своей печалью. А потому что «люди злые кругом, могут сглазить» – эту фразочку не только она, но и многие другие в нашем городе любили повторять.