Соня Дивицкая - Дневник невестки

Через пару дней появились родители. Сначала мама, я услышала ее издалека, она ругалась на дежурном пункте.

– Женщина! – орала моя мать. – Я не пойму, что вам от меня нужно? Я приехала к дочери! Я привезла ей пожрать! А вы с меня трясете какие-то бахилы! Зачем вам тут бахилы?! В этот свинарник можно пройти только в резиновых сапогах!

С ней была Роза Михална, она своим фирменным успокаивающим жестом поглаживала мою мать по плечу. Роза Михална никогда не дергалась по пустякам, она сгоняла быстренько в аптеку и купила эти несчастные бахилы. Когда я вышла в серый зал для посетителей, она меня расцеловала и тут же энергично вытерла с моей щеки свою красную помаду.

– Ну? Дорогая… – обняла меня Роза. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – отвечаю.

Роза выпустила меня из своих крепких объятий, и я неожиданно грохнулась в обморок.

– Нашатырь! – тут же отдала команду Роза Михална.

Нашатыря не пожалели. Чего-чего, а нашатыря у нас в больницах всегда хватало, даже в девяностые. Я открыла глаза и услышала голос. Мать моя снова ругалась, на этот раз с заведующей отделением:

– …чуть не угробили! – кричала она и даже визжала.

Докторша отстреливалась, убегая от нее по коридору:

– Вы все еще наплачетесь! И со своею дочкой! И со своим внучком!

Мне было смешно, и я совсем не замечала ни мусорных корзин, которые там были катастрофически переполнены, ни грязного пола, ни противного запаха хлорки… Все это мелочи, зачем привередничать? Зачем переоценивать значение момента? Родился человек – ну, поздравляем, и что особенного в этом? Роддом не нравится? А где у нас только бабье не рожает. Моя прабабушка вообще вон… разродилась в чистом поле. Сено она убирала. Такими четырехрожковыми вилами с тяжелой деревянной ручкой она их поднимала со всей дури, чтобы закинуть сноп повыше на скирду. Родня ее не отпустила в декретный отпуск. К чему же расслабляться? Отпуск, роддом, врач хороший… Зачем невестке все эти нежности? Невестке они не нужны. Невестка – существо неприхотливое, и лишние иллюзии ей ни к чему.

Через неделю Антон прикатил за мной с братом Левушкой. Мой муж внезапно побледнел, когда увидел меня с младенцем, а Лева строил глазки молоденьким сестричкам. Одна из них совсем сошла с ума от наступившей летней жары, ее халат просвечивал насквозь. Стриптизерша протянула ребенка старшему брату.

– Возьмите, папочка. – Она еще и ножкой об него потерлась.

– Нет-нет… – Левушка облизнулся. – Этот не мой.

Я хватанула сына, прыгнула на заднее сиденье в размалеванную тачку, где громыхала музыка.

– Гони! – я попросила Левушку. – Гони!

Моя мама явилась с чистым намерением помогать. Я открыла дверь и с опасением посмотрела на ее вместительную сумочку. Мама достала халат, тапочки и пошла мыть руки. Лицо у нее при этом было как у врача из миссии спасения.

На Руси до сих пор бытует мнение, что теща должна помогать своей дочке с младенцем. Что-то там советовать, чему-то там учить… Некоторые из подруг моей матери с потрохами уходили к дочкам в няньки. Эти активные женщины с радостью принимали титул бабушки и пускались во все тяжкие: нянчили внуков, готовили обед, убирали квартиры своим переросшим лахудрам. Они же выслушивали упреки от стремительно толстеющих зятьев и только разве что не спали с ними. Все прочее, что должна делать молодая жена, энергичные бабки тянули на себе. Зато их дочки, эти кобыляки, на которых можно воду возить, имели возможность дольше поспать, доучиться спокойно и даже заболеть какой-нибудь загадочной болезнью – к примеру, аллергия у них вдруг появлялась или СХУ, синдром хронической усталости. Такой изврат в нашем городе повсеместно одобряли, и вот моя мама на все на это насмотрелась и приехала часу в седьмом, под вечер. Шестнадцать метров комната у нас была, не забывайте.

Я поставила чайник. Мы расцеловались. Нет, путаю, целуемся мы обычно с Розой, в моей семье сантименты не приняты. Но я все равно была очень рада. Это же ясно – действительно приятно в первый раз показать сына маме. Момент был подходящий. Ребенок только что поел и выглядел таким милашкой… Мы искупали его, потрясли над ним погремушками. Мать встала к утюгу и с нежностью разглаживала распашонки и ползунки, которые остались еще от меня. На все про все хватило пару часиков, а потом дите заревело.