Соня Дивицкая - Дневник невестки

Все выскочили на улицу, и муж мой тоже. Все видели, как груша ложится и занимает проезд во дворе. Антон бросился к коляске, как вратарь к мячу, он вырвал ее из груды веток, и вы бы видели его глаза, когда он обнаружил, что сына нашего там нет. Он побледнел, когда смотрел на мятую коляску – рама у нее погнулась, ветки порвали колпак… А я сижу такая тихая в кресле и качаю малыша на руках.

Все от волнения сразу завизжали. Точнее, завизжала моя мама.

– Как страшно! Господи! Как страшно!

Свекровь вздохнула тяжко:

– Мамина груша…

– Я прямо чувствую, – любезный папочка передернул плечами, – она где-то рядом стоит… Марья Ивановна!

– Молебен! – Мать вспомнила. – Нужно срочно заказать молебен!

– Потише, потише, потише… – повторяла Бабуля.

Все подошли взглянуть на ствол. Внутри образовалось огромное прогнившее дупло. В нем можно было поместиться человеку, я, например, могла бы спрятаться вся целиком в этой полости. Неизвестно, сколько лет эта груша держалась на честном слове, и непонятно, как до последнего дня приносила плоды. От тяжести она сломалась легко, как спичка. А может, не от тяжести, а так же как хозяйка, от усталости и внутренней, как говорится, пустоты.

– Сорокоуст заупокойный! Срочно!

Мать побежала в церковь, свекор пошел искать каких-то электриков, Левушка полез проверять, нет ли в дупле царских червонцев, Антон позвал его снимать сильнейший стресс. Мы с Розой остались вдвоем возле мертвой груши.

– Странно… – Она опять вздохнула. – Как все это странно…

– Вы про грушу?

– Ты понимаешь, детка… – Она поправила прическу. – Я раньше никогда не думала о смерти. Всегда была уверена, что мне еще не скоро, что передо мной большая очередь… Потом как-то эта очередь становилась короче, короче… Сначала бабушка ушла, потом отец… Но я все равно о смерти не думала, потому что меня прикрывала мама. А теперь я в этой очереди первая…

Я хотела сказать что-нибудь теплое, что-то лиричное крутилось у меня на языке… Мысль перебили Дед с Бабулей. Они важно садились в черную «Волгу». Мы с донной Розой переглянулись, и глаза у нас обеих коварно загорелись.

– Роза! – Бабуля опять начала. – Роза! Ну ты-то хоть внимание обрати!.. Ведь мальчик голову не держит! Ох, что ж он голову не держит!

Роза Михална подошла к черной «Волге».

– Спасибо, мама!.. Что навестили.

Она изобразила на прощание дипломатическую улыбку и прихлопнула блестящую черную дверь.

Вы слышали, конечно, что Чингисхан десять лет был в плену, прежде чем захватить пол-Европы? Если вдруг не слышали, тогда проверьте, могу немножко и приврать. А можете не проверять, я помню – десять лет просидел Чингисхан в одиночке, в китайском плену, там у него и возникла идея про Золотую Орду.

Положение молодой семьи, где муж студент и у него нет денег, кое в чем очень напоминает темницу. Потенциал ваш может быть каким угодно, но ручки связаны. Поэтому сидите и копите силы, пока не получите свой красный диплом.

На каникулах Антон, как обычно, решил немножко подработать – естественно, у папы в родной семейной фирме, которая только начала выползать из гаража. Поэтому мы и приехали к родителям – но нет, ни в коем случае не в зеленый домик. Мы поселились на приграничной территории. Я выгрузила свои манатки на квартире – на той самой резервной квартире, которая служила семейству Розы перевалочным пунктом.

Рядом находилась наша школа, из большого окна было видно ее стадион. Тут же под окном стояла лавочка, на ней сидели неприятные старушки и секли. Когда я проходила из машины в подъезд, старухи тянули шеи, чтобы рассмотреть ребенка, и прямо на лавочке без всякой генетической экспертизы бабки подтвердили отцовство.

«Похож», – сказали бабки. «Ну, слава богу» – обрадовалась я.

Весь месяц, что я прожила на квартирке, старухи с лавочки являлись моим единственным обществом. В большое окно, которое было у меня всегда открыто, они следили за моими передвижениями, так что жила я как в реалити-шоу.

Старухи знали, когда ребенок проснулся, когда поел, когда я выхожу с ним погулять, когда укладываю. Тут же, во дворике, болталась веревка, на ней я сушила детское белье. Пока я вешала пеленки, мой сын так орал, что его было слышно не только на лавочке, но и в соседнем доме.