Эдвард Резерфорд - Ирландия

Больше всего внимания монах уделял детям, особенно Шеймусу, их старшему сыну.

– Скоро ты станешь совсем взрослым, – серьезно сказал он юноше. – Пора научиться быть ответственным, как и подобает настоящему мужчине.

После ужина монах заявил, что хочет поговорить с четой О’Бирн.

Ева наблюдала за мужем. Он казался немного удивленным, но явно даже не догадывался о том, что его ждет. Возможно, он уже забыл, как прошлой весной клялся в своей невиновности перед этими двумя людьми. Зная своего мужа, Ева вполне могла предположить такое. Когда дети их оставили и взрослые остались вчетвером, монах заговорил.

Его голос был очень тихим и мягким. Оба они должны понять, сказал он, что таинство брака существует не только для того, чтобы было удобнее управлять обществом.

– Здесь, в Ирландии, – заметил он, – неоскверненная природа брака и важность целомудрия традиционно никогда не воспринимались как нечто абсолютно необходимое. И очень жаль. Потому что, если мы следуем учению Господа нашего, должно быть именно так. Более того, даже если нам не удается достичь таких высот, то все равно между женатыми людьми должно быть понимание и уважение к чувствам другого. Мы можем просить друг у друга прощения, но мужья не должны пренебрегать своими женами, а жены – мужьями. – Он строго посмотрел на Шона. – Унижение того, кого нам следует любить, – куда более серьезное преступление, чем неверность. – Он говорил с такой спокойной властностью, что даже Шон не смел ничего возразить.

И все же сам монах еще летом, когда они с Евой первый раз говорили об этом, настоятельно советовал ей не слишком нажимать. «Твой муж уже поклялся, – сказал он ей тогда, – и тебе следует проявить мудрость и принять его клятву».

– Даже если я знаю, что это ложь? – спросила тогда Ева.

– Возможно, да, – честно ответил монах и прочел ей небольшое наставление о долге жены быть скромной и смиренно принимать испытания. – Возможно, Господь испытывает тебя, – пояснил он.

Но Ева не могла принять такой совет, даже от святого монаха.

– Это унизительно! – взорвалась она. – Вся эта грязь его лжи, он ведь продолжает спать с той девицей, чуть ли не в моем собственном доме! Это уж слишком! – всхлипнула Ева. – Я больше не могу этого выносить. Он только и делает, что врет мне, а если я пытаюсь его прижать, то просто ускользает, оставляя меня ни с чем. Что-то должно измениться. – Ева с отчаянием посмотрела на монаха. – Если он будет так продолжать, я за себя не в ответе. Может быть, – добавила она с яростью, – я просто воткну ему нож в сердце, когда он будет спать! – Монах в ужасе уставился на нее, но Ева повторила свою угрозу. – Пусть даже я попаду в ад за это! – поклялась она.

Только тогда монах с неохотой откликнулся на ее просьбу о помощи.

– Это все, что я могу сделать, – сказал он.

И теперь, когда Ева смотрела на своего мужа, она не понимала, о чем он думает. Должно быть, он уже начал догадываться, что его ждет, и, без сомнения, приготовился к обычной защите. Но кое-чего он не знал.

– У твоего нанимателя Бреннана, – начал монах, сурово посмотрев на Шона, – есть жена, с которой ты…

– Я ведь уже поклялся! – резко перебил его Шон.

– Знаю, что поклялся. – Монах вскинул руку. – Но подумай еще раз. Это было бы ужасно, Шон О’Бирн, если бы ты дал ложную клятву, возложив тяжкий груз на свою совесть, когда тебе только и нужно было, что попросить прощения у этой женщины. – Он показал на Еву. – Женщины, которая тебя любит и готова оставить прошлое в прошлом. Разве ты не понимаешь, – настойчивым тоном продолжил монах, – какую боль причиняет ей твоя жестокость?

Но если Шон и понимал, признавать он этого не хотел. На его лице все так же отражалось упрямство.

– Я уже поклялся, – повторил он. – Здесь, отцу Доналу.

– Значит, ты ничего не имеешь против того, чтобы дать клятву еще раз, мне? – спросил монах.

Еве показалось, что на мгновение Шон заколебался. Но его загнали в угол.

– Да я хоть перед самим епископом поклянусь! – сердито буркнул он.

– Вот и хорошо. – Монах сунул руку в складки рясы и достал маленький сверток.

– Что это? – с подозрением спросил Шон.

Медленно и осторожно монах развернул ткань, скрывавшую небольшую деревянную коробку, почерневшую от старости, и поставил ее на стол. Почтительно сняв крышку с коробки, он открыл взорам лежащую в ней серебряную шкатулку, усыпанную драгоценными камнями.

– Это реликвия из церкви Святого Кевина в Дублине, – тихо пояснил монах. – В ней лежит фаланга пальца самого святого Кевина из Глендалоха.