Эдвард Резерфорд - Ирландия

Остаток утра она провела с детьми. Шеймус, ее старший сын, уехал с отцом. Но у нее их было еще пятеро – мальчик и четыре девочки. Ева души не чаяла в своих детях, но все же у нее был любимчик, хотя она ни за что не призналась бы в этом даже самой себе. Пятилетний Финтан был очень похож на свою мать: те же светлые волосы, те же голубые глаза. Но самое главное: они были очень похожи по характеру. Оба прямолинейные, честные, бесхитростные. И очень надежные. Она могла часами рассказывать ему о своей семье, о родном Мидлендсе, и мальчик очень любил слушать ее истории.

– Они тебе такая же родня, как и О’Бирны, – всегда напоминала она сыну.

Совсем недавно Финтан сказал ей, что хотел бы повидаться с ее семьей.

– Обещаю, как-нибудь я отвезу тебя туда, – сказала ему Ева. А потом добавила: – Может быть, очень скоро.

Сразу после полудня пришел монах из Дублина. Ева увидела, как он приближается к дому, и вышла навстречу:

– Принес?

– Здесь, – кивнул монах и похлопал по небольшому бугорку на рясе.

Как и большинство людей на острове, хоть в английском Пейле, хоть в центре Ирландии, Ева с почтением относилась к странствующим монахам.

Отец Донал был хорошим человеком, и Ева уважала его. Получая из его рук причастие, она не сомневалась в том, что таинство мессы совершилось, а когда он выслушивал ее исповедь, назначал ей епитимью и отпускал грехи, ее ничуть не беспокоил тот факт, что сам он муж и отец. Он был заботливым, он был образованным, он нес в себе власть Церкви, саму по себе устрашающую. И, конечно же, его порицание безнравственного поведения ее мужа имело большой вес. Но монах был совсем другим. Это был праведник. Его худое, строгое и, в общем-то, благожелательное лицо отражало тот внутренний огонь, который горел в нем. Он был кем-то вроде отшельника, пустынника, человеком, который в одиночку приближается к самому Богу. Его глаза словно проникали в самую душу и всегда безошибочно видели ложь.

Еще тем весенним утром, когда он только направлялся в Глендалох, она впервые обратилась к нему за советом. Он был с ней сердечен, но желаемого утешения она от этого разговора не получила. Однако пока он был в горах, Ева размышляла над осенившей ее идеей, и когда на обратном пути монах снова проходил мимо, она встретилась с ним наедине и высказала свою просьбу. И только тогда, после долгих уговоров, он наконец согласился помочь ей.

Весь тот день он провел с отцом Доналом, пока Ева с детьми готовилась к вечеру.

Она гордилась своим домом. Во многом их дом-башня напоминал дом Уолша. Вся основная жизнь семьи проходила в большом зале этого скромного каменного замка. В центре зала находился очаг, где, несмотря на то что в доме была и кухня, и другие подходящие для этого помещения, Ева обычно предпочитала готовить еду, как это было принято в традиционных ирландских семьях. Зато у них с Шоном была собственная спальня – дань современной моде, хотя отец Шона наверняка бы не понял таких излишеств. О’Бирны говорили на ирландском языке. Уолши – на английском, а поскольку Уильям Уолш был полноправным юристом и входил в одну из лондонских судебных палат, то его английский был безупречен. Но в доме О’Бирнов Уолши с легкостью переходили на ирландский. Уолш носил английскую котту и шоссы; О’Бирн одевался в рубаху и плащ и не слишком любил надевать штаны. Уолш очень плохо играл на лютне, О’Бирн прекрасно играл на арфе. Уолш имел небольшую библиотеку печатных книг; у О’Бирна хранился небольшой рукописный Псалтырь с рисунками, и он мог часами декламировать стихи с заезжими бардами. Зрение Уолша из-за многолетнего чтения при свечах слегка ухудшилось; зрение О’Бирна по-прежнему оставалось острым. Но еда, которую сейчас Ева готовила для своего гостя, и свежий камыш, расстеленный на полу, и большие тарелки и кубки, которые дочь Евы расставила на столе, были такими же, какими обычно пользовалась и Маргарет Уолш. И Ева, оглядывая эту домашнюю картину, посматривая на хлопотавших детей и двух слуг, очень надеялась, что вечер пройдет удачно. Ей бы очень не хотелось покидать все это.

Придя домой, Шон О’Бирн был весьма удивлен, обнаружив у себя странствующего монаха и отца Донала. Но, разумеется, как того требовали законы гостеприимства, вечером гостей пригласили ужинать, и вся семья в хорошем настроении уселась за стол. Пусть урожай и не удался в этом году, но в честь гостей Ева приготовила чудесные овсяные лепешки, свежий салат, кровяной пудинг и тушеное мясо. Бродячий монах благословил пищу, и хотя ел он совсем мало, все же попробовал всего понемножку из вежливости и даже принял предложенное ему Шоном вино, отпив глоточек.