Маргарет Этвуд - Ведьмино отродье

Костыль закончил. Он тяжело дышит.

– Шикарно! – говорит Анна-Мария. Она аплодирует, к ней присоединяются дублеры, а потом и Феликс.

– Да, я все запомнил, – скромно говорит Костыль.

– Не просто запомнили! Пока это лучший прогон из всех, – говорит Анна-Мария. – Потом вы посмотрите запись, а в следующий раз мы отснимем финальный дубль. Сопровождению тоже нужны костюмы. Наверное, такие же шапки-ящеры, чтобы все в одном стиле. – Она обращается к Феликсу: – Такого Калибана вы точно еще не видели!

– Это правда, – говорит Феликс. – Не видел. – Он потрясен и взволнован: Костыль превзошел сам себя ради него. Нет, не ради него: Костыль превзошел сам себя ради Анны-Марии. И ради пьесы, конечно. Костыль превзошел сам себя ради пьесы. – «О чудо! Как род людской хорош! Прекрасен мир таких людей!» – говорит он.

– «Тебе все это ново», – смеется она. – Бедняга Феликс! Мы испохабили всю вашу пьесу, да?

– Это не моя пьеса, – говорит Феликс. – Это наша пьеса.

Он сам в это верит? Да. Нет. Не совсем.

Да.

В субботу Феликс просыпается в полдень, словно с жуткого похмелья, что странно: он не пил накануне. Это эмоциональное выгорание, истощение мозга. Слишком много он думает, слишком много работает, слишком сильно волнуется. Слишком большая отдача, слишком сильное напряжение. Он проспал четырнадцать часов, но совершенно не отдохнул.

В своей страшной старой пижаме, пообтрепавшейся за столько лет, он выходит в гостиную. В окно льется холодный свет, отраженный от снега снаружи и поэтому яркий вдвойне. Феликс щурится, отпрянув от луча света, словно вампир. Почему у него нет занавесок? Он не озадачивался занавесками, для чего? Кто к нему будет заглядывать?

Разве только Миранда, когда выходит гулять и поглядывает сквозь стекло, чтобы убедиться, что с ним все хорошо. Кстати, а где Миранда? Утро – не ее время, а особенно полдень, когда солнце в зените. Она меркнет при ярком свете; ей нужны сумерки, чтобы сиять.

Старый дурак, говорит он себе. Сколько ты будешь цепляться за эту выдумку? Эта иллюзия, словно капельница, что поддерживает в тебе жизнь. Не пора ли выдернуть трубку из вены? Брось свои золотистые блестки, бумажные вырезки, цветные мелки. Прими реальную жизнь: безыскусную, неприглядную, скучную, серую.

Но реальная жизнь вовсе не серая, возражает он сам себе. Она раскрашена во всевозможные цвета, включая и те, которые не различают наши глаза. Вся природа – огонь: все проявляется, все цветет, все бледнеет. Мы, как медленные облака…

Он встряхивается, чешет голову, разгоняя кровь. Пусть прильет к мозгу, ссохшемуся до размеров грецкого ореха. Кофе, вот что ему сейчас нужно! Он кипятит воду в электрическом чайнике, заваривает молотый кофе и выпивает одним глотком, не дожидаясь, пока остынет. Он прямо чувствует, как оживает. Нейроны в мозгу искрятся.

Теперь надо одеться. Джинсы и свитер. На завтрак он делает себе кашу из хлопьев быстрого приготовления, которые наскреб со дна трех коробок. Пора пополнить запасы еды. Нельзя превращаться в иссохшего отшельника из тех, которых находят спустя несколько месяцев после смерти от голода, потому что они забывали поесть, затерявшись в своих видениях.

Да. Теперь он воскрес. Теперь он готов.

Он включает компьютер, заходит в интернет, вводит в строку поиска имена Тони и Сэла. Вот они оба, они и фрагменты из их речей, в трехстах милях отсюда. С ними их коллега: Сиберт Стэнли, министр по делам ветеранов, бледная немочь, слабовольный подпевала и конъюнктурщик, хотя избиратели ему доверяют, потому что знали его дядю и всегда голосовали за Стэнли.

Уже совсем скоро они будут здесь. Феликс ждет не дождется. Интересно, они узнают его или нет? Поначалу, конечно, нет. Он будет держаться в тени, пока злая нечисть делает свое дело. Как они отреагируют, когда мы заставим их думать, что их жизнь висит на волоске? Будут ли мучиться? Будут ли трястись от страха? Да, они будут мучиться и трястись. Даже не сомневайтесь.

Следующая неделя расписана по минутам: они снимают все сцены с Просперо. Времени мало. Нужно снять все в один дубль. Значит, он должен выступить безупречно уже с первого раза. В себе он уверен – все его реплики намертво впечатаны в память, – но, как известно, излишняя самоуверенность до добра не доводит. Помимо слов, есть еще мимика, жесты и позы. Сила воздействия, точность. Надо отрепетировать. Корабли лавировали, лавировали, да не вылавировали. В парус бриг впряг бриз близ берега.