Анна Эрде - Дом на улице Гоголя

— У меня не может быть детей. — Чудовищное известие прозвучало как приговор Сергею.

— Это точно? — спросил он, ещё на что-то надеясь.

— Точнее не бывает, — Наташа отвернулась.

— Это из-за нашего... из-за меня?

— Не знаю, из-за тебя, или из-за меня, но это произошло тогда, после четвёртого курса, в Сочи. И давай закончим на этом разговор, поздно уже.

К утру Сергей отчётливо понимал, что по-прежнему ничего оставить не получится. Он варил кофе, подсушивал хлеб для тостов и думал о том, что скажет Наташе, когда она проснётся. Адекватно ситуации прозвучало бы только одно: «Я ухожу из семьи. Давай поженимся», и Сергей знал, что этого не произнесёт.

В Никольском он сам захотел приносить в постель завтраки для любимой, и делал это впервые в жизни. Его прежние интрижки на стороне были слишком мимолётными, чтобы успели завестись привычки и традиции, Оксана не допускала мужа на кухню, и правильно — это сугубо женская епархия, так то семья, а здесь, в Никольском, царили не чётко регламентированные супружеские обязанности, а недисциплинированные нежные чувства. Сергей получал колоссальное удовольствие, когда любимая, почувствовав аромат свежесваренного кофе, улыбалась, не открывая глаз, и только потом окончательно просыпалась. А в это утро его появление в спальне с подносом в руках должно было выглядеть жалким, даже шутовским. Но идти ему никуда не пришлось, в кухню вошла Наташа, умытая и причёсанная. Ах, как она деликатна, растроганно думал Сергей, глядя на любимую женщину воспалёнными от бессонной ночи глазами.

— Спасибо за кофе, Серёжа. Я уеду сейчас. Ты пока не звони, — Наташа казалась спокойной, даже поскучневшей.

Спустя несколько дней она позвонила сама.

— Не хочешь рыбку половить, Серёжка? — как ни в чём ни бывало, спросила Наташа. — Я бы посидела с удочкой. Только давай договоримся сразу: мы не возвращаемся к последнему разговору, не занимаемся бесполезными сожалениями. Мне хотелось бы поговорить о деле.

За дни, прошедшее после ошеломляющего Наташиного признания, Сергею открылось много неожиданного. Он привык считать, что их отношения с Наташей — это, прежде всего, его забота о ней, его поддержка, его сочувствие. Но он так и не смог помочь подруге, а вот она дала ему немало. Наташа не твердила день и ночь о том, что он талантлив, что зря смирился со своей ролью институтского препода, что способен на большее. Но Наташа верила в него, и, откуда ни возьмись, появились идеи, некоторые из них потихоньку уже пробовали воплощаться. Сергей поучаствовал в заметном архитектурном конкурсе. Победить ему, правда, не удалось, но появились новые интересные контакты, и, в конце концов, ему предложили небольшой, но технически сложный проект, с приличной, между прочим, оплатой. Мало того, что Наташа помогала ему в работе над проектом — как выяснилось, она не всё успела забыть, — по причине того, что дома у Сергея не было подходящих для работы условий, это ещё и происходило на улице Гоголя.

Даже если бы он умудрился впихнуть куда-нибудь большой стол и кульман, у него ничего не вышло бы в своей квартире — Оксане не был нужен его успех, он таил в себе угрозу её отлаженному маленькому мирку. А Наташа не сомневалась, что пора ввязываться в драку, и Сергею стало интересно жить. Обозначились проблемы, заставлявшие напрягать мозги в поисках нестандартных решений. Так, скоро стало ясно, что без собственной структуры, способной зарабатывать деньги проектировкой и строительством дач, бань, сараев, чего угодно, лишь бы платили, ему не выйти на уровень достойной архитектуры, где быстрых денег ждать не приходилось.

— Зря я, что ли, оканчивала экономический? — заявила Наташа. — Создадим кооператив. Дерзай, я возьму на себя организационную часть. Если понадобиться, уйду с завода, тем более, что надоел он мне пуще горькой редьки.

Вот об этом и хотела поговорить Наташа, когда звала Сергея на рыбалку. Лето любви неожиданно трансформировалось в лето страстей по собственному бизнесу. Подбадривая и воодушевляя друг друга, они не ведали сомнений в успехе, верили, что, пробьют железобетонную стену, если это понадобится для дела. Их душевная близость, нарушенная было вытянутой Сергеем откровенностью Наташи, вернулась, но сейчас в ней оставалось мало их прежнего почти болезненного стремления заполнить друг другом пустоту, в которой оба много лет пребывали. Он героически взваливал на себя гору забот и проблем, она была ему помощницей; он радовался, что нашлось дело, которое захватило раненую подругу, она понимала это, и была благодарна.