Ольга Шамборант - Опыты на себе

Вообще тема детских впечатлений неисчерпаема и без всякого Фрейда. Совсем необязательно было видеть в детстве мамин вивимахер, чтобы потом неудовлетворительно исполнять свои служебные обязанности или не суметь создать здоровую крепкую семью. Возможно, эти самые детские впечатления и играют не только огромную, но и определяющую роль пусть даже чуть ли не во всем. Это не так важно на самом деле. Ведь, так или иначе, все как-нибудь да пойдет в жизни, значит, по-другому уже не будет.

Нельзя просто жить. Страшно ведь, как в том же детстве из-за невыполненного домашнего задания – вдруг физически и мистически даже как-то страшно, как будто стерли и потеряли твои координаты в этом единственном из миров. Да нет, и это неточно, потому что страшно даже как будто бы и не за себя или не только за себя, а всю эту затею в целом. И вот тут возникает вопрос, что ж, выходит, эта проблема решена только у верующих, которые полностью делегировали свои права, а потому и обязанности, – Господу?

Прирост – вот негласная цель. В молодости всяческие лихие путешествия совершались во имя потрясения Творением, ради поиска веских, неопровержимых оснований любить Божий мир, в который пока еще только вступаешь. Это ведь не просто – песни у костра и вонь неподмытых тел сквозь драные треники. Это может быть рассвет или закат – на чужом ландшафте, захватывающе неожиданный по своим краскам и величию. Или ночная переправа через реку, на лыжах, в жестокий мороз, – совершенно нереальное, не только зрелище, но даже агрегатное состояние всех элементов бытия, от снега и льда до собственной души. Ватный туман всех оттенков от белого до черного, звезды в парах, кружевные висячие сады из ивовых крон… И вдруг в сознании выплывает ясно как месяц – то самое заветное устаревшее слово «ветлы». Проталины на небесах, невесомость, равенство стихий, – чудо, свидетельство чуда и почти участие в нем.

Так вот, я и говорю, что те акции молодецкой удали в форме самодеятельных вылазок на пленэр совершались в ожидании некого ПРИРОСТА бытия, духа, некого расширения поиска, как говорит компьютер. И осмысленным в жизни следует считать лишь то, что служит этому ПРИРОСТУ. И пусть это даже банальный самообман, малодушный и сугубо бытовой, – смотреть, например, телевизор в расчете получить «передачу», как в больнице или тюрьме, некую пищу для ума, для якобы до-понимания чего-то еще чуть-чуть – все равно – мотивация верна. Понятно, нет уже сил, средств или уверенности в необходимости познавать более активным способом, – это дело другое. Но идея верна. Смешно, но мне до сих пор кажется чем-то неправильным и противоестественным – намеренно, самой себе, поставить любимый фильм и посмотреть. Вот, если его в сотый раз дадут вдруг по телевизору, программы нет, попадаешь на него случайно, значит, он как бы перемещается в ранг нечаянных радостей, вестей из внешнего мира, и служит таким окольным образом познанию. Такие вот теперь походы за истиной.

Ну, а так называемая активная жизнь, типа гольф, намеренные развлечения, фитнес и прочий лохнесс (то, на что сейчас буквально натаскивается наше то ли нарождающееся, то ли вырождающееся общество) – это ВРЕМЯПРЕПРОВОЖДЕНИЕ, а не путь.

Что же это такое во мне, в каких-то еще «нас»? Кто эти мы? Лентяи? Неудачники? Православные? Люди? Почему это нам нельзя просто жить?

Почему во Франции какой-то там винодел, рассуждающий всерьез о разных сортах винограда и оттенках вкуса, совсем непохож на жлоба, напротив, совершенно интеллигентный единичный экземпляр человека? Он, как бокал, полон благородным и легким вином спокойного достоинства и знания жизни. А у нас в аналогичной роли – или сумасшедший, или мошенник, или жлобяра. Может, просто, про «своих» все понятней? А в Италии, как известно, даже извозчики свободно говорят по-французски… Наверно, надо радоваться, что мы еще не нашли чего-то… Хоть что-то еще не украдено… Хоть какой-то прирост к нечистым рукам не прирос …

Как бы там ни было, но те, кто после жизненной бури встречают штиль в одиночестве, те имеют шанс, правда, это не чистый опыт – уж очень «до опыта» и «после опыта» напоминают картинки из медицинских учебников – «до лечения» и «после лечения», только в обратном порядке. И все же есть шанс вчерне допереть, в чем состояла цель плавания. Чем оно кончается, ясно. А вот – для чего? Каков улов? И если обломки после кораблекрушения в виде большой развесистой семьи или чего-нибудь аналогичного не заслоняют горизонт, – то видно, что дала буря. Зачем было весь практически жизненный потенциал тратить на то, что само пройдет, зачем, зачем и почему? Эта тренировка в условиях, близких к естественным, была нужна именно для того, чтобы вымотать и оставить наконец наедине с мирозданием без прикрас, уже с абсолютной очевидностью бессмысленности всяческих форм корысти. Правда, так мудро, для чего-то опять же, все устроено, что возможность уже понять и способность еще соображать буквально лишь пересекаются в некой точке во времени, а на то, чтобы «воспользоваться» пониманием, времени вообще не отпускается. А вот это и есть главная отгадка. Знанием невозможно воспользоваться. Только недопонимание – стимул, только непонимание развязывает руки. С первым криком младенец начинает ничего не знать. С последним вздохом мы перестаем знать все. Промежуток всей жизни поделен на отрезки, и, как в математике, на таком ограниченном отрезке может помещаться бесконечное множество чего угодно. И в том продувном пространстве и времени, где действуют непреложные законы, о которых нам давным-давно пытались вдохновенно или твердолобо поведать всклокоченные или подтянутые учителя, – в этом пространстве-времени вы наконец оказываетесь, как в пустом классе, где все стулья перевернуты и вознесены на столы, – кроме того, на котором вы засиделись, – то ли в качестве дедушки-бабушки после родительского собрания, то ли – во сне, то ли – по состоянию духа. И этот отрезок ложного ощущения близости к пониманию и к разгадке – тоже тщетен, он тоже весьма ограничен по возможностям и бесконечен по задаче. Единственно, что можно извлечь сладенького, – это умение испытывать спокойное счастье оттого, что все так, как есть. Это чисто эстетическое переживание, как, впрочем, всякое счастье.