Ольга Шамборант - Опыты на себе

Как всякое злодейство – просто. Не кормить. Не давать жрать, просто. Голод – великий двигатель. Это, видимо, азы и физиологии, и биохимии, и технологии власти. Послушание достигается практически в ста процентах случаев. Большая часть людей становится покорной при хроническом недоедании и отсутствии гарантированной возможности вовремя поесть. Особо упрямые или прежде содержавшиеся в совершенно ином режиме особи могут очень длительно сопротивляться, бунтовать, прибегать к другим вариантам саморазрушения, проявлять агрессию, жестокость, скандалить, позволять себе безобразные выходки. Но все равно, недоедание парализует волю, поэтому даже такие бунтари, если им позволят некоторое время повыступать, смирятся и пойдут на все условия за еду. Это выглядит страшно. Наблюдать эту картину, не будучи физиологом данной школы, практически нестерпимо. А ведь так протекают не только преднамеренные эксперименты, так стихийно воздействуют друг на друга самые близкие люди сплошь и рядом. Не эсэсовцы, не сталинские палачи, а мирные завсегдатаи супермаркетов и труженики. Кто-то не кормит досыта стариков или детей, кто-то тонко играет на этой теме, как на дудочке в отношениях с каким-нибудь иным хроническим виновником своей неспокойной жизни…

Чудаковатость ученых состоит главным образом в том, что они выносят предмет исследования из реальных жизненных обстоятельств – в абстрактные, предельно обедненные и практически не содержащие ни причин, ни следствий изучаемого феномена. Видимо, таким способом они пытаются повысить значение своего вклада в получение результатов, то есть, вклад состоит в изъятии объекта из естественных условий с тем, чтобы их, ученых, роль состояла хотя бы в моделировании неправильно подобранных условий. Ведь не бог, которого они так яростно отрицают, нашептывает им идеи, они их берут из той самой гущи, в которой уже существуют все причины и следствия, все «неожиданные» результаты. Да и видно все простым глазом, если не бояться признавать за ним право видеть.

Кстати на червях уже будто бы доказано, что особенно способствует долголетию недоедание в детстве. Спасибо науке, ее открытия невольно расширяют сферу милосердия. Услышав такое, глядишь, и червячков жалеть научишься.

А может быть, тот, кто отказывает вам в помощи, и не жестокосерден вовсе, а самокритичен и мудр. Знает, просто, что разбежится один раз, не дай бог, и согласится посидеть с вашим «не на кого оставить» или что-нибудь в этом роде. От всего сердца поймет ваше аховое положение и вообще, и в данной ситуации. Согласится. А как только трубка положена, Господи… А у самой-то (самого – почти не бывает) сил никаких, ноги болят, туда ехать только – удушье сколько раз нахлынет. Ну, там, ладно, родные же, свои же, бедные куколки. Но тогда надо передвинуть планы на всякие близлежащие вылазки-химчистки, забить на давно просроченные обещания себе дотащиться до зубного. Ну, сами знаете все и еще больше… И погружаетесь в это гнусное состояние – себя-говна. В кои-то веки родному человеку, почти единственному доброжелательному свидетелю твоей исковерканной судьбы, человеку с судьбой, еще более жестокой, понадобилась позарез твоя помощь. Причем, помощь ерундовая – посидеть, можно сказать, на жопе, только не в своей квартире. Ну, там, если что, так это «если что» с кем угодно и где угодно может случиться. Господи! Почему же подлое твое существо так сопротивляется добру?! Может быть, потому, что оно умудрено незаметным тебе образом и лучше тебя знает, что – да, ты сходишь-съездишь, отсидишь и даже улыбнешься безвинному страдальцу-обузе, искренне так, с душой, самой понравится. А то вдруг и слово найдешь какое-нибудь особенное, почти ему понятное и смешное, то есть, чего-то типа тепла сумеешь тонкий лучик испустить. И все пройдет нормально. Если даже покакать помочь случится, то все обойдется, может быть, без осложнений. Ну, бывает, ведь не каждый день вулканы извергаются. Все может обойтись малой кровью и большим облегчением, что и дело доброе сделано, и пока вроде повторение не маячит. Но вот почему-то при мысли, что этот удачный, бог даст, спринт может каким-то коварно обыденным образом перейти в марафон, – сразу подкашиваются ноги, оставляют последние силы, и вы понимаете, что такого рода совершенством вы не обладаете.

Идея собственного несовершенства так вас на мгновение озаряет, что даже оно начинает казаться вам некой добродетелью, элитарной такой добродетелью, которая покруче и рангом повыше рядовых способностей перевести старушку через дорогу. Ну да, вы же боитесь своего несовершенства, а такое беспокойство суть неравнодушие, одним словом, следующая, так сказать, ступень.