Ольга Шамборант - Опыты на себе

У каких-то там чокнутых ученых есть каких-нибудь два-три черепка в доказательство их версии. Такие одни и те же два-три черепка на весь земной шар, этакое переходящее красное знамя идиотизма как защитной реакции, затянувшейся на тысячелетия…

Не могу удержаться и не добавить, что вот те самые труднодоступные места называли позже, по мере их достижения и по аналогии с уже названными легкодоступными местами. Да… Надо, видимо, только открыть пошире рот.

Удивительно, что именно кому-то такому-то и такому-то достается сказать или сделать что-то такое-эдакое. Вот это распределение «от фонаря», видимо, очень давно впечатлило человечество и нашло довольно робкое отражение в сказках, например, – Конек-горбунок, Кот в сапогах и т.п. Похоже, что по такому же примерно механизму раздачи ролей Чехову досталось, кроме всех его возмутительных «неба в алмазах» и «в человеке все должно быть прекрасно» – досталось высказать очень важную вещь. Я имею в виду ружье, которое должно обязательно выстрелить. Получается, ему выпало выразить и назвать один из универсальных законов бытия. Ничто заметное по крайней мере, не остается без последствий. И как всегда, первая мысль – лишь затравка. С ней все ясно. Но не менее важно вот что: действительно ли все без исключения участвует в формировании Будущего или все-таки есть некий порог – то, что превышает его – формирует, а то, что не достигает – исчезает бесследно, начисто. Если такой порог имеется, тогда понятно, зачем существует столь мощное стремление взять в жизни некую планку, то есть поучаствовать в формировании образа Будущего и обеспечить себе некую дозу Бессмертия, навязать жизненному процессу свои представления о его Смысле. Пусть все это выглядит даже так приблизительно и даже так туманно, ну почти как авторитетное сплевывание со словами типа «все не зря!». Даже если это «не зря» не имеет никаких конкретных и ясных расшифровок.

Циничные болтливые биологи всю специфику человеческого поведения объясняют стремлением увековечить свои гены и наводнить ими пространство. Соперничество за все и вся, начиная от возможного размножения и кончая всемирной славой, – ну, тут, как будто, для самцов по крайней мере, нечто подобное наблюдается, хотя все равно подобное рассуждение опускает и высокомерно оставляет в стороне любое «зачем и почему» – только голый и босый механизм. Что до самок, то те, кажется, по той же логике, хотят понести от самого разудалого и в результате они стараются и совершенствуются для заманивания этого самого подающего надежды на мировое господство, а тогда и дети от него будут – с будущим. И опять просматривается эта неуемная страсть к Будущему. И все же во всех этих учениях речь идет только о двигателе как железке.

А что ж тогда те немногочисленные, которые скромны, смиренны и совершают свой «жизненный подвиг» вне информационного пространства и не стремятся как будто бы вовсе к земной славе, – вот как и когда для них возникает Бог? Их-то Бог – не селекционер?

Что можно позволить себе сказать о человеке, который принадлежит ВСЕМ. Никто так не совпал со своим народом, никто так не помог. Жизнь – это вопрос энергии. Он совершил Чудо – накормил всех пятью хлебами. Вкус, применительно к нему, неуместен, потому что «ели все и насытились». Дело было даже не столько в поклонении его творчеству, сколько в использовании его Энергии. Он ничего не утаил, ничуть не вознесся, все жилы и струны – отдал. При столь элитарном, казалось бы, образе жизни такая отдача – это Чудо. «…Хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира»… И отдал. Он был послан нам, потому что тот отрезок пути без его рычания был – непроходим. Помог и ушел, не стал жить ни на минуту дольше, чем он был нужен живым, не потребовал и не получил ответных наград и премий, не стал ветераном на шее боготворящего его народа.

Он сделал больше для свободы советских людей, чем даже Солженицын, потому что «Красное колесо» не может быть полностью усвоено теми, по ком оно уже проехало.

Он был противоядием от унижения нашей жизни.

Высоцкий – это советское Евангелие, единственная об-щая духовная пища, которая оказалась полезна всем.

Ерофеев, настоящий Ерофеев, Веничка, ухитрился пронести практически в одиночку общий крест, не трансформируя почти совсем это занятие в «искувство», как это поделывал, допустим, более него преуспевший на ниве всенародной любви Высоцкий. Его же величие не только в абсолютном совершенстве, духовном, нравственном, словесном, – созданного им памятника литературы и эпохи, но и в полном соответствии жизни и творчества. Не отжал ни икринки от заявленного «индивидуального графика». Вот уж поистине – живет как пишет… Любил себя, любовался собой, но не жалел нисколечки, иными словами, относился к себе, как Бог. Перечитывая сейчас канонический текст Петушков, в сотый раз, я уже вижу совершенно явственно это любование, пусть даже в форме самолюбования, но какого сорта – гоголевского! Каков восторг смирения с логикой бытия!!! Какой азарт следования по избранной стезе! Я всерьез полагаю, что бывают такие времена-эпохи, когда «правильно жить» значит погибнуть.