Елена Котова - Период полураспада

Лена после обеда лежала с книжкой на диване, в кровати посапывал Чунька, разморенный на пляже. Коля отправился купить продуктов и пройтись по центру.

– Встретил, Ален, сейчас в центральном сквере твою сестрицу. Смотрю, сидит на лавочке с мужиком. Черноволосый, лысеющий, весьма упитанный. Муж Бутлицкий.

– Да? Уже приехали?

– Ну, раз сидят в скверике, значит, приехали. При виде меня изобразили крайнее изумление: «Вы тоже отдыхаете в Пярну в этом году?»

– Действительно, как не изумиться. И что дальше?

– Присел, поговорил. Этот хмырь все пытался меня поддеть… Таня спросила: «Тут такие хорошие рестораны, а вы дома питаетесь? Все деньги копите? Узнаю свою сестрицу». При этом смеялась, дескать, это шутка. Таня явно беременна.

– Да ты что? И ничего мне не сказала? Ни что едет в Пярну, ни что ждет ребенка. И что, она не хочет с нами встречаться?

– Она, или ее муж, не знаю, но желания встречаться я не заметил. Дал им наш адрес, сказал: «Заходите в гости». Они пожали плечами. Вот и поговорили.

Новый раскол и новое «после»

В Пярну Лена с Колей в обед бежали с пляжа домой, не пропустить телевизионную трансляцию XIX Всесоюзной партконференции. Они хотели верить и не верили, что стране, определенной им рождением, возможны перемены. Осенью Лена почувствовала ветер приближающейся революции, гулявший по Москве. Все зачитывались сборником «Иного не дано», в лексиконе появились слова «гражданское общество» и «Homo Sovieticus». Страна и их семья слушали новых оракулов – Шаталина и Попова, Афанасьева и Бунича, яснее ощущая полураспад страны, растянувшийся во времени то ли на три, то ли на четыре поколения, а возможно, и на несоизмеримо дольше…

Именно в предреволюционные годы, один за другим, ушло старшее поколение семьи из квартиры на Большом Ржевском. Первой умерла тетя Рива, которую любимый племянник – сын давно скончавшейся сестры Марии Анатольевны, бывшей некогда балериной, – спихнул в дом престарелых, предварительно прописав в ее комнате собственного сына из Липецка. В доме престарелых за тетей Ривой ухаживали, как водится, Алочка с Виктором. Снова готовились паровые котлеты, варились морсы, снова с сумками они ездили каждое воскресенье кормить, мыть Риву, ставить ей клизмы, ругаться с нянечками, платить за свежие простыни. Рива оживала только, когда к ней приезжала Гуля. Несмотря на слабеющий мозг, она радовалась каждой ее новой статье, просила Гулю почитать вслух, понимала прочитанное, выносила суждения.

Вслед за Ривой умер Соломон. Алка, жалея дочь, забрала отца к себе на Болотниковскую, где тот провел последние пару месяцев жизни и умер тихо: от старости, безумия и бессмысленности дальнейшей жизни.

Маруся боролась со смертью долго, с тех пор как в восемьдесят четвертом в возрасте восьмидесяти восьми лет упала, сломав шейку бедра. Ее прооперировали, Ирка забрала мать из больницы к себе на улицу Чехова, и несколько лет самоотверженно ухаживала за ней, неизменно возила летом в Пярну. В Таллине на перрон Виктор Пикайзен выкатывал тещу в коляске, семейство долго и тяжко грузилось в такси. По Пярну Марусю возили в той же коляске, по дому же она пыталась передвигаться сама при помощи ходунков. Последние полгода жизни она провела в постели в бывшей Танюшкиной комнате.

Танюшка же жила в том же доме, что и родители, в однокомнатной квартире на последнем этаже, с Бутлицким и ребенком. Жила недолго, потому что когда сыну Игорьку только исполнился год, Таня развелась с мужем. Котовы, приехав после похорон Маруси помянуть ее, увидели, что Игорька на руках носит новый претендент на Танины сердце и руку. Театральный режиссер, приехавший за признанием в Москву из Минеральных Вод, по имени… Виктор. Да, снова Виктор! Ирка и Виктор Александрович Пикайзен были в шоке, считая Таниного Виктора бездельником и бездарностью. Ирка помнила о своей готовности принять любой выбор дочери, но этот переходил уже все границы. Лена толком не запомнила Виктора, в памяти осталось только уже чуть стареющее одутловатое лицо с темными волосами, подернутыми сединой. Она не радовалась своему реваншу над сестрой и не сопереживала ей, ей просто стала безразлична и Таня с ее новым мужем, сыном и даже, пожалуй, ее родителями. Ее занимали только мысли о том, как ей ухватить волну новой жизни, которая понесет ее дальше, в океан бесконечного единого мира, куда вот-вот ринется ее страна.

Осенью того же года, ночью, под колесами безымянного автомобиля погиб возвращавшийся из своей консерватории Моисей. Нашли его лишь под утро.