Андрей Рубанов - Патриот

– Нет, – ответил Знаев абсолютно искренне. – Ничего такого. Не беспокойтесь, доктор. Мой единственный враг – это я сам. Остальных люблю и уважаю.

Марьяна заметно расслабилась.

– Если хотите – встаньте на учёт. В психоневрологический диспансер.

– Как псих?

– Как неврологический больной.

– Вы же сами сказали, что я здоров.

Марьяна вздохнула раздражённо.

– Боли – продолжаются?

– Не так, как раньше. Терпимо.

– Лечиться – будете?

– Буду. Только без этих таблеток. Давайте другие.

– Послушайте, Сергей, – сухо сказала Марьяна. – Здесь вам не ресторан, чтоб из меню заказывать. Подбор нужной комбинации препаратов займёт время. Или вы лечитесь – или не лечитесь, и не тратите моё и своё время. Если вы ещё раз нарушите предписанную дозировку – я не буду с вами работать. Передам другому специалисту.

– Извините, доктор, – поспешил ответить Знаев. – Это больше не повторится.

И опустил глаза, испытывая некоторое мазохистское удовольствие – его отчитывали, как школьника; оказывается, в иных местах возраст ничего не значит, любой солидный дядя может обратиться в юношу за считанные мгновения. Получив новый рецепт и краткую суровую нотацию, он заплатил, попрощался и вышел из кабинета с весёлой улыбкой.

В коридоре увидел следующего клиента. В прошлый раз это была полупрозрачная лунатическая девушка, сейчас сидел собственной персоной «печальный коммерсант», перекочевавший как будто из ближайшего бара, в той же согбенной позе, в том же отличном, немного заношенном пиджаке, с теми же двумя телефонами в руках, только без стакана крепкого.

«Ага, – подумал Знаев, – это место посещают не только лунатические дамочки, но и взрослые крепкие дядьки тоже; нас много, значит. Мы, значит, повсюду. Весь мир построен нашими истериками, нашим пьянством и безумием».

На улице жарило солнце, – он расстегнул верхнюю пуговицу и зашагал, обнадёженный, в голове вертелась старая любимая пластинка, «Иисус Христос – суперзвезда», ария Иуды из самого начала:

Шагал, сам себе подвывал на деревянном своём подмосковном английском, и даже пальцами несколько раз подщёлкнул. В кармане сотрясался телефон, докладывая о поступивших сообщениях, новый день стартовал, надо было жить дальше, работать, изобретать, договариваться, воевать на три фронта, переживать за детей, любить женщин и, может быть, даже платить налоги.

Самое интересное сообщение – от Горохова – гласило: «У нас менты, выемка, на контору не приезжай».

«Приеду обязательно», – ответил Знаев.

Когда шёл мимо дверей супермаркета «Ландыш» – приблизился, издалека прицеливаясь, полностью спившийся морщинистый человек; бесцветные лохмы сильно отросших сальных волос обрамляли лицо, налитое нездоровой синюшной розовостью; попросил денег.

– Сколько тебе лет, мужик? – спросил Знаев.

– Все мои, – ответил синюшный с апломбом.

– Извини, я без всякой обиды. Скажи, сколько.

– Сорок шесть.

«Моложе меня», – подумал Знаев, сунул купюру и пошёл дальше.

Деньги теперь у него были: Жаров выгодно продал мотоцикл; карман бывшего банкира нагревала толстая пачка.

Вполне хватало на то, чтоб снять квартиру и начать новую жизнь.

Или оплатить год учёбы сына в университете города Утрехта.

Или купить армейский джип УАЗ и записаться в ополчение Донбасса.

Или ничего не начинать, не записываться, а уехать в любую точку этой маленькой зелёной планеты, неважно куда, главное – как можно дальше, в какие-нибудь дебри, в самые мирные, тихие места, где войн нет и не бывает, где тепло, и жёлтое солнце, и можно ходить босиком, и голые дети бегают, смеясь, по кромке прибоя.

Он пришёл, когда действо было в разгаре.

В его кабинете вокруг стола сидели четверо правоохранителей.

Алекс Горохов, бледный больше обычного, надиктовывал показания одному из них, щуплому блондину в потёртой курточке с сильно отвисшими карманами.

Сейф был открыт и пуст, содержимое – три толстых, как кирпичи, папки с бумагами – лежало на столе, папки были разъяты; одна за другой бумаги извлекались из зажимов и передавались из одних ловких рук в другие, столь же ловкие.

Один из четверых тут же фотографировал каждый документ дорогим айфоном.

Все правоохранители выглядели парнягами не старше тридцати и в общем годились Знаеву в сыновья.