Андрей Рубанов - Патриот

Правоохранители переглянулись. Воспользовавшись паузой, Горохов кашлянул и сказал:

– Наверное, я уже не нужен… Я – наёмный сотрудник… Я пойду, у меня – работа…

– Допроса не будет, – сухо сказал брюнет. – Оформим только выемку.

– Тогда приступим, – решительно сказал Знаев. – Я всё подпишу. А ты, Саша, иди. Делом займись.

Горохов вздрогнул – в этом кабинете его никто никогда не называл Сашей, – тут же встал и исчез за дверью. Правоохранители ему не препятствовали.

Неожиданно Знаев заметил, что с шеи того, кто фотографировал айфоном, свисают провода наушников.

– Какую музыку слушаете? – спросил он.

– Рэп, – ответил правоохранитель. – А вы?

– Блюз.

– Понятно, – ответил правоохранитель. – Любите музыку?

– Я бывший музыкант.

– На чём играете?

– На всех инструментах ритм-секции. Гитара, бас, ударные. На клавишах немного. На губной гармошке. И даже на скрипке могу.

Правоохранитель посмотрел с уважением, затем спохватился, снял с шеи провода и сунул в карман.

– Про скрипку потом расскажете. А сейчас – давайте по делу. Вы давно знакомы с гражданином Солодюком?

– Очень давно, – ответил Знаев. – Тридцать лет.

– Вы друзья?

– Да. Вместе в армии служили.

Брюнет теперь заполнял протокол, разложив документы вокруг себя широким веером.

– Не понял, – сказал мальчишка-опер. – В прошлый раз вы говорили, что Солодюк – негодяй и подлец. А теперь оказывается – он ваш друг?

– Одно другому не мешает. Кроме того, люди меняются. Организм человека полностью обновляется каждые семь лет. До последней клетки. Каждые семь лет человек живёт новую жизнь.

– Солодюк утверждает, что вы украли его деньги. Угрожали ему и били.

– Мало бил, – искренне ответил Знаев. – Таких, как он, надо бить раз в полгода. Широким ремнём – по заднице. Для тонуса. Гражданин Солодюк приехал ко мне в Москву в девяносто втором году. Без копья. Жил – у меня на кухне. Работал – у меня в конторе. Специалистом широкого профиля. Когда я сделал банк, я взял его в учредители…

– Зачем же вам учредитель, который – без копья?

– А затем, – перебил брюнет, не отрываясь от заполнения протокола, – что они были друзья.

Знаев хладнокровно кивнул.

– Так точно. Через два года он ушёл на вольные хлеба. Придумал себе бизнес – и отвалил.

– Что за бизнес? – спросил мальчишка-опер, сдвинув брови.

– Обналичка, – признался Знаев. – Он снимал наличные деньги у меня в банке и продавал на сторону. Это был его хлеб. Больше он ничего не умел и не умеет. Когда у банка отозвали лицензию, часть денег Солодюка оказалась заморожена. Солодюк решил, что я их украл. Он устраивал истерики, написал на меня заявление, и даже пытался наезжать. Приводил каких-то быков. Я его послал.

– И побил, – добавил мальчишка-опер.

– Ну, не побил, – возразил Знаев. – За ухо дёрнул. В следующий раз увижу – сделаю то же самое.

– Увидите, – пообещал брюнет. – Будет очная ставка.

– Жду с нетерпением, – ответил Знаев. – Очень хочется спросить, почём он меня продал.

– Кому?

– Григорию Молнину. Нет, вы не подумайте, я не с целью отомстить… Просто интересно. Сколько сейчас стоит продать человека.

– Готово, – сказал брюнет и придвинул к Знаеву исписанные листы. – Подпишите здесь и здесь.

– Конечно, – сказал Знаев. – Может, вы ещё что-нибудь заберёте?

– Всё, что надо, уже есть, – многозначительно ответил брюнет.

– Берите ещё, – предложил Знаев, двигая по столу папки. – Рекомендую. Договор займа. Взгляните. Вот: хороший парень, тоже – друг… Я ему полтора миллиона долларов должен. А вот – другой гражданин, здесь я должен два…

– На жалость бьёте? – спросил правоохранитель с айфоном. – Напрасно. Вас никто не заставлял строить этот супермаркет.

– Как же «никто не заставлял»? – спросил Знаев. – Я сам себя заставил. Никакого желания не было, ей-богу. Но – пришлось.

– Зачем?

Знаев собрал папки со стола и сунул обратно в сейф. От бумаг исходил запах свежих чернил, как будто они были напечатаны и подписаны вчера; на самом деле, увы, все эти долговые обязательства, все эти расписки на колоссальные миллионы возникли давно, иные – лежали в сейфе пять, шесть лет. «Давно верёвочка вьётся, – подумал Знаев. – Похоже, свилась».

– Что значит «зачем»? – спросил он. – Надо же что-то делать. Банки учреждать. Супермаркеты строить. Картины писать, или музыку. Как-то шевелиться. Жизнь – одна, её надо потратить на созидание. Иначе неинтересно.