Андрей Рубанов - Патриот

– А вот это я люблю, – сказал Знаев.

– Многие любят, – улыбнулся Марк. – Рука болит?

– Болит, – признался Знаев.

– Слабое запястье. Давай-ка попробуй от живота.

– А так можно?

– По-всякому можно. Если жить хочешь. Встань крепче. Приклад упри повыше пупка. В обойме 20 патронов. Очередью. Огонь.

– Погоди, – пробормотал Знаев. – Может, не надо? Я из такой дуры и одиночными не умею…

– Огонь! – проревел майор, командным басом.

Знаев напряг мышцы живота и посмотрел на мишень.

Вместо мишени теперь у кирпичной стены стоял бес, такой же бумажный, чёрный, продырявленный, но явно – живой. Волосатый, презрительный. Показывал длинный язык.

В тебя не промахнусь, подумал Знаев со злостью, и нажал спуск.

Двадцать пуль вылетели в две секунды. Отдача сотрясла бывшего банкира от затылка до пят. Удержать мощный пистолет не получилось, ствол увело вверх и вбок. От стены полетели кирпичные брызги. Знаев вернул оружие владельцу. Тот произнёс что-то, шевеля полными губами.

– Не слышу! – крикнул Знаев. – Уши заложило!

– Привыкай, – засмеялся Жаров, подходя ближе. – Как самочувствие?

– С меня хватит!

– На войну хочешь?

– Да!

– Тогда давай ещё.

Но Знаев решительно помотал головой и поднял руки вверх.

– Сдаюсь! Не буду больше.

Жаров и майор переглянулись.

– Рука бойца колоть устала, – резюмировал Егоров и вогнал новую обойму. – Ладно. Теперь я. Зажмите слух.

Знаев закрыл ладонями уши и приложился к окуляру трубы. Невредимый бес, в четырёхкратном увеличении, казался очень реальным. Он смотрел прямо перед собой, на майора спецназа, вышедшего на огневой рубеж, затем вдруг округлил глаза от страха и пропал из поля зрения. Там, где была его голова, стена взорвалась под градом пуль; все до единой легли в круг размером со сковороду.

– Марк, – спросил Знаев, – ты в Бога веришь?

– Пусть он в меня верит, – ответил майор спецназа и сунул пистолет в кобуру. – Кстати, запах пороха стимулирует аппетит.

– Полностью согласен, – воскликнул Жаров с энтузиазмом.

Егоров снял со стены измочаленную мишень, свернул в трубку, протянул Знаеву.

– Возьми. На память.

Вернулись в дом.

Знаев, действительно, ощутил голод; накидал себе в тарелку картошки с редиской, ломанул добрый кусок хлеба, стал жевать.

– Так что ты там про войну говорил? – осторожно спросил Егоров.

– Ничего не говорил, – ответил Знаев с полным ртом. – Но я бы поехал. Повоевал.

– Зачем?

– По многим причинам.

– Сколько тебе лет?

– Сорок восемь.

Майор вынул из кармана пятнистых своих штанов телефон, нажал кнопку и показал картинку.

Знаев едва взглянул и тут же отвернулся.

Фотография была цветная, очень чёткая.

– Донбасс, – сказал Егоров. – Девочке было четыре года. Убило миной.

– Зачем ты хранишь такие фотографии?

– Иногда помогает, – сухо ответил Егоров. – Как аргумент. Ты же не первый, кто на войну хочет.

– Ага, – сказал Знаев. – Нас, значит, много?

– Не много. Но бывают. Обычно просится молодёжь. Но и взрослые мужики тоже. А я на шести войнах работал. Таких картинок у меня достаточно. Хочешь ещё посмотреть?

– Нет, – мгновенно ответил Знаев.

– А воевать – хочешь.

– Да.

– Тебе туда не надо, – негромко сказал Егоров. – Воюй в Москве. Здесь твой фронт. А там ты никому не нужен. Поедешь воевать – погибнешь.

– Ты же не погиб, – возразил Знаев.

– Я офицер. Я обучен.

Знаев не нашёл, что возразить.

– Я тебя понимаю, – сказал майор. – Взрослый человек, гражданин своей страны. В армии был, службу понял. Сейчас тебе обидно. Всем обидно. Нам диктуют – мы утираемся. У американцев – шестьсот военных баз по всему миру. У России – десять. Кто кому грозит? Кто перед кем пистолетом машет? Американцы – смелые. Рубятся за свободу и демократию. А мы – империя зла, у нас нищета и диктатура. Они все в белом, а мы – говно. Потом начинаем выяснять. Кто первым в истории человечества применил ядерное оружие? Американцы. Была военная необходимость? Не было. Посоветовались с кем-нибудь? Ни с кем. Сколько японцев положили? Сто пятьдесят тысяч. Почти все – мирные жители. Сто пятьдесят тысяч заживо сгорели за несколько секунд. Никакой Освенцим так быстро не работает. По сравнению с этим Гитлер и Сталин – маленькие мальчики. И что, кого-нибудь судили? Международный трибунал, Гаага, вот это всё – было? Не было. Зачем побили столько мирного народа? С какой целью? Весь мир напугать. Продемонстрировать. Так поступают только палачи, натуральные бляди. Полная безнаказанность. Америка – чемпион мира по массовым убийствам и военным преступлениям, с большим отрывом. Они кого угодно в распыл пустят, за свою злоебучую демократию. Хороша демократия: у себя дома – кайфуем, в гостях – убиваем пачками. Кто мы для них? Дикари, недочеловеки…