Андрей Рубанов - Патриот

– Они не все такие, – возразил Знаев. – Я в Америке три раза был. На обоих берегах. Плевать им на нас, они своей жизнью живут. Из ста американцев девяносто девять ничего про нас не знают.

– Так ещё хуже, – сурово сказал Марк. – Ничего не знают, но приходят и гадят.

Он придвинул к себе лавку, сел верхом, стал разбирать и чистить пистолет, аккуратно раскладывая перед собой детали.

– Ты, Сергей, если хочешь пользу принести – езжай волонтёром. Как гражданский человек. Поможешь, чем можешь. Гуманитарку купи, отвези. Поработай головой или может, руками даже… Там гражданские специалисты тоже нужны…

Слово «гражданский», уже второй раз прозвучавшее, задевало самолюбие Знаева; кадровый офицер произносил его подчёркнуто вежливо, даже деликатно, как будто врач говорил с неизлечимо больным. «Он воин, а я нет, – грустно подумал Знаев, – мы из разных каст, мы не поймём друг друга».

– Нет, – ответил он. – Я хочу биться. А работать можно и в Москве.

Егоров нахмурился.

– Тогда, – ответил он, – лучше останься в Москве и работай.

– Ладно, – сказал Знаев. – Понял. Спасибо, дружище.

– Учти, – сказал Егоров, показывая на Жарова. – Вот он, твой друг, сделает всё, чтоб ты никуда не ездил. Побереги остатки здоровья.

– Думаешь, у меня нет здоровья?

– Я так не сказал, – вежливо возразил майор. – Но если бы сейчас была всеобщая мобилизация – ты бы не прошёл медицинскую комиссию. В первую очередь – по возрасту. Война – дело молодых. Помнишь такую песню?

– Мне ещё пятидесяти нет, – возразил Знаев, неожиданно сильно задетый за живое. – Хочешь сказать, что я – не молодой?

– Нет, – ответил майор. – Ты не молодой.

– Как и все мы, – примирительно сказал Жаров, придвигаясь и обнимая Знаева за шею. – Не обижайся, Серёга… Я же знаю, помню, ты – спортсмен, штангу тягал, подраться не дурак… Но башку под пули подставлять – это другое…

Хмельные дружеские объятия Знаеву не требовались в этот момент, он хотел отстраниться, но передумал: это выглядело бы как минимум несолидно.

Замечание насчёт возраста вдруг его расстроило. Конечно, каждое утро он видел себя в зеркале, сбривал с подбородка жёсткую серебряную щетину, разминал пальцами неприятные складки на физиономии; но внутренне, в мозгу, в мышцах и сухожилиях много лет ощущал себя тридцатилетним. Зубы его были все целые – унаследовал от отца, ни разу в жизни не посещавшего дантиста. Глаза не подводили: очки использовал только для чтения. Легко взбегал на пятый этаж, прыгая через ступеньку.

То есть был в форме, ничего себе.

Теперь смотрел на своих приятелей, нависающих, как скалы, и понимал – да, всё так. Повернулся круг жизни. Сам он мог думать о себе что угодно, прыгать хоть через десять ступенек, – но люди вокруг уже вывели его из одной категории и зачислили в другую.

Он уже не молодой, такова объективная реальность.

– Нихера, – сказал он, чувствуя возбуждение. – Не согласен. Это вы – старые кабаны. А я ещё пацан. Что хочу – то и ворочу.

– Ну, – хмуро возразил Егоров, – так тоже неправильно. В некоторых местах тебе так жить не дадут. Ты можешь поехать в Луганск или Донецк в любой день. В машину садись – и езжай. На месте вступишь в ополчение. Официально. Но там тоже – дисциплина, всё строго, будешь своевольничать – тебя не только выгонят, но и под суд отдадут. И срок дадут. Будешь вместо войны – в тюрьме сидеть…

– Ладно, ладно, – сказал Знаев, – не продолжай. Я уже понял, что я не боец.

– Ты боец, каких мало, – сказал Жаров. – Но тебе надо биться на своём месте.

– И я уже не молодой.

– Нет. Конечно, нет.

– Тогда, – с вызовом сказал Знаев, – дайте автомат! Пистолеты – не моя фишка. Дайте автомат, – пойдём, посмотрим, кто старый, а кто молодой.

– Автомата нет, – ответил Марк. – Только на службе.

– Вот же чёрт неугомонный, – с чувством произнёс Жаров, придвигая к Знаеву стакан. – На, выпей ещё.

– Не надо про чёрта, – попросил Знаев. – Не надо. А выпить – давай. – Он встал. – За вас, мужики. Спасибо, что вы есть. Я, честно говоря, не ожидал… Патронов расстрелял долларов на триста… Честное слово, я друзей всегда ценил, а теперь в пять раз больше ценить буду…

– Спасибо, – сказал Егоров.

– …Но учтите, – закончил Знаев, – я – пока не старый. Вообще ни разу не старый. Ни на долю процента. Из пистолетика я не мастак, это да… Автомат дадите – сами увидите.

Жаров кивнул.

– Ладно, – сказал он. – Раз ты такой упёртый – найдём мы тебе автомат. Подожди дня два.