Михаил Нянковский - Черновик

– Вот именно – просила. Только я не об этом. Я спрашиваю: когда ты в последний раз что-нибудь мне подарил сам, просто так, чтобы сделать мне приятное?

– Кристина, но мы четыре года были вместе. – Он почувствовал, как задрожал его голос. – Я полагал, что это уже… не конфетно-букетный период, что в нашей ситуации забота о любимом человеке – это уже нечто другое. Мне казалось, что я делаю для тебя гораздо более важные вещи, чем все эти цветы и прочая дребедень…

Он хотел сказать что-то еще, но она снова прервала его:

– Я ценю все, что ты для меня сделал, но, по-моему, ты забыл, что я женщина. Или это для тебя тоже дребедень? Понимаешь, я женщина, которую иногда надо радовать, иногда надо баловать. Пусть даже мелочами. Цветами, духами, деньгами, наконец…

– А он, значит, радует? – сквозь зубы проговорил Сергей.

– Представь себе, да, – с вызовом сказала Кристина. – Он делает то, что мне приятно, причем задолго до того, как я его об этом попрошу.

Сергей допил вино, жестом подозвал официанта и показал, что ему надо налить еще.

– Откуда он вообще взялся?! – спросил Сергей, сделав несколько глотков из второго бокала.

– Это тебя не касается.

Ее лицо снова превратилось в маску.

– Значит, эти его… гребаные подарки перечеркнули все то, что было у нас за четыре года? – со злостью спросил он, понимая, что перестает сдерживаться.

– Почему перечеркнули? У нас с тобой было много хорошего, и я благодарна тебе за эти годы. Но я еще не готова жить воспоминаниями. А теперь извини, – спокойно сказала она и поднялась, так и не притронувшись к вину. – Меня ждут.

И пошла к выходу.

– Ждут?! Тебя ждут?! А меня вот никто не ждет! – закричал Сергей ей вслед, но она, не обернувшись, вышла. Цветы так и остались стоять на столике.

Он по-прежнему просиживал вечера в «Парадизе», потом шел к ее дому и часами стоял под окнами. Хотя занавески были почти прозрачными, окна находились слишком высоко, и он никогда не видел, что происходит в ее квартире. Собственно, он и сам не знал, что хотел увидеть, да и хотел ли. Просто стоял и смотрел. Иногда ему казалось, что Кристина почувствует, что он где-то рядом, и позвонит или выглянет, но телефон молчал, и окно было наглухо закрыто. Лишь однажды он заметил в оконном проеме два обнимающихся силуэта, и тут его прорвало.

– Кристина, не делай этого! – истошно закричал он.

Силуэты мгновенно исчезли, зато из других окон стали выглядывать люди, кто-то даже недовольно постучал по стеклу, а он продолжал кричать, сам не понимая, что кричит, пока не сорвался на хрипоту и не зашелся в кашле. В этот момент распахнулось ее окно, и Кристина громко, с нескрываемой злобой сказала:

– Если не хочешь, чтобы меня выселили из квартиры, немедленно уйди.

И так резко захлопнула створку, что задрожало со звоном оконное стекло.

Он понял, что ему нужно. Он должен забыться. Он должен забыть ее. Главное – чем-то перебить…

Он вернулся на стоянку и, хотя после выпитого с трудом держался на ногах, сел за руль и поехал в центр, где в ту пору едва ли не на каждом углу стояли дешевые проститутки. Подъехав к одной из таких точек, он наугад указал на девушку, которая в неверном свете фонаря показалась ему чем-то похожей на Кристину.

Он привез ее на какую-то специально оборудованную для таких встреч обшарпанную квартиру, адрес которой дал ему охранявший девиц кавказец, уложил ее в постель и все время пытался вести себя так, как вел себя с Кристиной, ожидая и от нее похожей реакции. Девочка не понимала, чего от нее хотят, и все время бормотала какую-то ерунду, причем каждый раз начинала со слов «А вот у меня был один клиент…»

Наконец он не выдержал, оделся, швырнул пачку купюр на журнальный столик и вышел, громко хлопнув дверью.

Эксперимент не удался. Притяжение Кристины, ее вкус, ее запах невозможно было перебить ничем.

Не спасала и выпивка. Ни вино, которое, не дожидаясь заказа, подносила ему Алла, ни водка, которой он угостил однажды двух каких-то весьма потрепанных девиц, встреченных возле круглосуточного магазина, куда зашел после «Парадиза» за сигаретами. Одна из них, с огромным синяком под глазом, попросила у него мелочи, которой им не хватало на бутылку дешевого вина.

– А может, водочки? – неожиданно для самого себя спросил Сергей.

– Угощаешь? – задорно поинтересовалась девица.

– Угощаю, – сказал Гордеев, почувствовав, что в этот вечер не наговорился с Аллой и нуждался в новых собеседниках.

Он сходил в магазин, купил пол-литра водки, копченую колбасу, порезанную тонкими ломтиками, и пластиковые стаканчики.