Малькольм Брэдбери - Историческая личность

– Вы всегда могли достучаться до меня в любую минуту, – говорит Говард. – Меня заботит происходящее с вами. Это моя работа.

Фелисити пристально смотрит на него; она говорит:

– Твоя работа? Оттрахать меня это часть твоих служебных обязанностей?

Говард спрашивает: – Чего вы добиваетесь, Фелисити? Фелисити смотрит вниз; она водит босыми пальцами ног по полу Говарда и следит взглядом за ними. Она говорит:

– Я же сказала тебе, что хочу сделать так, чтобы что-то значить для тебя.

Говард смотрит на свои часы.

– Послушайте, – говорит он, – мы не можем сейчас это обсуждать. Семинар начинается через пять минут, а у меня еще есть дело в деканате. Нам придется поговорить как-нибудь в другой раз.

Говард достает свой ежедневник.

– Да? – говорит Фелисити. – Когда в другой раз?

– До вечера у меня совещание, – говорит Говард. – Завтра утром.

– Нет, – говорит Фелисити, – сегодня вечером.

– Сегодня вечером я занят, – говорит Говард.

– Ладно, – говорит Фелисити, – я не встану с этого кресла. Можешь идти вести свой семинар и оставить меня здесь, если хочешь. Данное человечество отсюда ни ногой.

– Это смешно, – говорит Говард.

– Это позиция, которую тебе следовало бы узнать, – говорит Фелисити, – это ведь традиционный радикальный жест протеста.

– Хорошо, – говорит Говард, – подождите здесь минутку. Я покончу с моим делом и вернусь.

Говард идет по коридору и сворачивает в деканат; у секретарш перерыв, когда они отправляются выпить кофе в «Союзе», а потому он диктует свое поручение в диктофон. Он возвращается назад по коридору в прямоугольный кабинет; Фелисити по-прежнему сидит в сером кресле, но бумаги у него на столе переворошены, а ящик картотеки открыт; подшивка из ящика лежит на коленях Фелисити, и она ее читает.

– Интересно, – говорит Фелисити.

– Разумеется, – говорит Говард, – чуть я вышел в коридор, как понял, что вы сделаете именно это. Дайте ее.

Фелисити возвращает подшивку, очень скучную подшивку с административной статистикой, собранной одним из комитетов Говарда; он всовывает ее обратно в ящик и закрывает его.

– Чего вы добиваетесь, Фелисити? – спрашивает он.

– Я же сказала тебе, Говард, – говорит Фелисити. – Хы меня интересуешь. Я думаю о тебе все время. Посмотри на меня. Я могу тебе помочь.

Говард садится в свое кресло за столом.

– Вы можете мне помочь, Фелисити? – спрашивает он. – Каким образом?

– Я не спала всю прошлую ночь, – говорит Фелисити, – я просто думала о тебе. Знаешь, что я думала? Я думала: если бы только этот человек знал себя по-настоящему. Он думает, будто он свободен. Он все время говорит об освобождении, об открытости. А что он такое? Академический человек. Эта его тухлая работа. Этот его тухлый стол. Эта его тухлая академическая манера держаться, которую он считает такой на равных, такой панибратской. Он еще не начал заниматься собой. Он – клубок непоследовательностей. Я знаю, тебе трудно признать это. Но разве же это не так?

– И у вас есть средство освободить меня, вызволить из этой беды? – спрашивает Говард.

Фелисити наклоняется вперед.

– Ах, Говард, – говорит она, – почему бы нам просто не уехать?

– Уехать куда? – спрашивает Говард.

– Просто уйди отсюда со мной, – говорит Фелисити. – Давай уберемся подальше. Давай перестанем быть преподавателем и студенткой, давай уедем куда-нибудь и будем самими собой.

– У вас уже намечено куда? – спрашивает Говард.

– Куда-нибудь, где дешевая жизнь, – говорит Фелисити. – На юг Франции.

– Чтобы делать – что? – спрашивает Говард.

– Ты можешь писать книги, общаться с французскими Радикалами, – говорит Фелисити. – Я буду стряпать французские блюда. Я хорошо готовлю. И мы будем жить полной жизнью.

Говард смотрит на нее. Он говорит:

– Фелисити, вы правда хорошо готовите?

– Не очень, – говорит Фелисити.

– И жизнь на юге Франции вовсе не дешева.

– Так не обязательно на юге Франции, – говорит Фелисити.

– И я вовсе не в западне, – говорит Говард. – Я совершенно свободен.

– Да нет же, – говорит Фелисити, – это тебе так кажется.

– Фелисити, – говорит Говард, – это одна из ваших фантазий. Вы фантазерка.

– Ты не видишь, да? – спрашивает Фелисити. – Ты не видишь, кем мог бы стать. Я думаю, что думала о вас больше, чем вы когда-либо думали о себе.

– Никто никогда не думал о ком-либо больше, чем о самом себе, – говорит Говард.

– Значит, никто не может ничему научить другого? – спрашивает Фелисити. – И никто не может научить тебя чему-то о тебе самом. Какой ты счастливчик, верно? Но тебе надо бы взглянуть на себя со стороны. Тогда все выглядит совсем по-другому.