Малькольм Брэдбери - Историческая личность

– О, – говорит Говард, – но не твоим способом. Ужасно то, что мне следовало бы знать вчера. Мне следовало быть там. Это было так предсказуемо.

– Мы прекрасно обошлись без тебя, – говорит Флора.

– Нет, – говорит Говард. – Меня мучит совесть из-за Генри.

– И напрасно, – говорит Флора. – Генри получил всю необходимую помощь. А у тебя были свои дела.

– В них не было ничего важного, – говорит Говард. – Их вполне можно было отложить до более удобного времени.

Флора откидывает голову и снова смеется. Она говорит:

– Мой дорогой Говард, ты жуткий плут. Минуту назад это был всего лишь несчастный случай, бедный Генри, и все будут того же мнения. Теперь у тебя есть теория. И,; разумеется, ты обнаружил, что Генри должен был находиться в том, к счастью, несчастном положении, когда ты мог бы на него повлиять. Ничего, он же не умер. И тебе остается такая возможность. Я уверена, ты сделаешь для Генри очень много. Направишь его на путь целительного современного секса. Сделаешь, что Майра повиснет на блоках с потолка.

– Ну, – говорит Говард, – у меня есть основание полагать, что моя интерпретация значима.

– Ах так? – спрашивает Флора. – И как именно?

– Он выбрал мое окно, – говорит Говард, – а не твое.

– Замечаю, – говорит Флора, – явно предпочтение Маркса и Рейха Фрейду.

– Едва ли это могло быть случайным, – говорит Говард.

– Нет, он правда тебе нужен, – говорит Флора.

– Хочешь верь, хочешь нет, но я испытываю странную привязанность к Генри, – говорит Говард.

– Знаю-знаю, – говорит Флора. – Называется она дружбой и подразумевает, что ты вправе его презирать.

– Нет, – говорит Говард, – мне следовало бы почувствовать, что вчера вечером что-то пойдет не так. У меня ощущение, что я его предал.

– У тебя изящная совесть, когда тебе это требуется, – говорит Флора. – На самом же деле, разумеется, когда люди столь горячо сожалеют о том, чего не сделали, они обычно выражают неудовлетворение тем, что сделали. Ты только что пожалел о том, как ты провел свой вечер. Мне жаль, что она тебя разочаровала. Кем бы она ни была. А кто она? И тут в дверь Говарда стучат.

– Войдите, – кричит он.

Дверь отрывается, и в проеме неуверенно останавливается фигура, не зная, то ли войти, то ли уйти. Это Фелисити Фий, очень темноглазая и растрепанная.

– Могу я поговорить с вами, Говард, – говорит она. – Я ловлю вас уж не знаю сколько времени.

– Послушайте, я ухожу, – говорит Флора, забирая со стола свой зонтик и сумочку и натягивая пальто на плечи. – Мы уже закончили наш разговор.

– Нет, осталось еще кое-что, – говорит Говард. – Вы не подождете минуту-другую за дверью, Фелисити? Я недолго.

– Ну, – говорит Фелисити, – это очень важно, а у меня в десять семинар.

– Я знаю, – говорит Говард. – Его веду я.

– Ладно, Говард, – говорит Фелисити и выходит. Флора глядит на закрывающуюся дверь. Она снова садится в кресло. Она говорит:

– Кто она?

– Просто одна из моих студенток. Думаю, хочет отдать мне эссе.

– А тебя все твои студентки называют по имени? – спрашивает Флора.

– Очень многие, – говорит Говард. – Те, кто занимается у меня уже долго. А твои разве нет?

– Нет, – говорит Флора, – по-моему, никто из них ни разу.

– Ну, что же, значит, тебя боятся больше, чем меня, – говорит Говард.

– Фелисити кто? – спрашивает Флора.

– Фелисити Фий, – говорит Говард.

М-м-м-м, – говорит Флора, вставая. – Я ничего так не люблю, как беседовать с моими коллегами о других моих коллегах но, пожалуй, мне следует пойти к моим студентам.

Говард говорит:

– Флора, можно я как-нибудь загляну к тебе?

– Не знаю, – говорит Флора. – Собственно, по-настоящему мне нужен тот, кто говорит мне правду. А ты все еще ничего мне не сказал.

– Но я скажу, – говорит Говард.

Флора стоит у двери, еще не коснувшись ручки; она медлит; она сует руку в сумочку и вынимает свой ежедневник.

– Я жутко занята, – говорит Флора.

Говард сует руку в карман и вытаскивает свой ежедневник; они стоят там, двое чрезвычайно занятых специалистов, и листают страницы.

– Следующий понедельник? – спрашивает Говард.

– Отпадает, – говорит Флора. – У меня как раз начнутся месячные. Вечер пятницы, у меня есть свободный промежуток.

– Барбара уедет, а мы пока не нашли, кто бы мог посидеть с детьми, – говорит Говард. – А в четверг ничего не выкраивается?

– В четверг я должна отправить по почте мой обзор, – говорит Флора, – так что, боюсь, ничего не выйдет.